Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– На меня благотворно влияет воздух Нормандии, даже писать снова начала, – веселым тоном сообщила я.

– Прекрасная новость, Флора. Чаю хочешь?

На этот раз я отказалась.

– Нет, спасибо. Я зашла сообщить, что получила вторую часть рукописи и много чего узнала из нее.

Армель, как накануне Джей, слушал очень внимательно и был потрясен новостями.

– Теперь мы знаем, что не стоит упираться в бриллиант, – сказал он, – и Ла-Манш осушать не будем, чтобы его достать!

– Конечно нет, но я спрашиваю себя, как буду искать портрет Элинор… Если Хемингуэй рассказал о нем Эзре Паунду, слухи могли распространиться. Многие коллекционеры готовы на все, чтобы заполучить редкое полотно.

– Хемингуэй был известен своим бахвальством, но он тогда освещал войну в Испании и вряд ли переписывался со многими знакомыми. А вот твоя семья много лет не теряла с ним связи, он даже принимал Жюльет и Амели в своем доме на Кубе.

Еще один элемент пазла, о котором никто никогда не упоминал, а жаль: он имел значение, и не маленькое. Я покачала головой, чувствуя досаду, и сказала:

– Знаете, я почти уверилась, что рукопись мне передают неслучайно. Кто-то хочет, чтобы я разобралась в этой истории до конца. Осталось узнать, рассказала ли бабушка, что сделала с картиной… Ожидание изматывает.

Мы поделились некоторыми предположениями насчет человека, владеющего ключом к тайне. Я сказала, что подозреваю Габриэля. Армель отреагировал мгновенно.

– Меня бы это удивило! Хотя… Он не из тех, кто распространяет слухи и выдает чужие секреты.

Я знала, что мое предположение не так уж невероятно, но не могла его проверить. Не врываться же в дом едва знакомого человека с криком: «Отдавайте продолжение!» Если я ошибаюсь, Габриэль не проявит понимания по примеру Дориана.

– Не знаю, что еще могу сделать в данный момент, – вздохнула я. – Можно тщательнее обыскать летний домик, вдруг в первый раз что-то ускользнуло от моего внимания?

– Не знал, что ты в конце концов решилась туда проникнуть! – Глаза Армеля сверкнули.

– Решилась. Вместе со Стеллой. Помимо сотен метров паутины, мы нашли старые очки и газетную статью, из которой не узнали ничего интересного.

В магазин вошел покупатель, и я простилась с Армелем, пообещав скоро вернуться.

* * *

Дождь прекратился. Небо не сияло голубизной, но достаточно очистилось, чтобы захотелось вернуться на поросшую травой лужайку и взяться за кисть.

Начался отлив, пляж выглядел бесконечным, солнце отражалось на морской глади, и окрестный пейзаж купался в мягком свете. Вдалеке, на тянувшихся справа полях, тихо колыхались еще зеленые колосья пшеницы. Запах соленой воды пропитывал и утяжелял воздух. Чайка спикировала к воде за рыбиной и тут же взлетела ввысь с добычей. Мне захотелось написать эту сцену, в которой спокойствие странным образом сочеталось с тревогой.

Я выбрала бледно-голубой цвет для неба и темно-синий для волн, окаймив их намеком на позолоту, а чайку написала оттенками белого и серого. Я успокаивалась, играя с красками, и в этот момент мне не было дела до снобов от искусства, презирающих красивые виды. Душа моя радовалась, остальное не имело значения.

Телефонная трель почти напугала меня. К счастью, я успела положить кисть и на холсте не осталось уродливого пятна.

– Слушаю… – ответила я, увидев на экране имя Ванессы.

– Добрый день, Флора, надеюсь, я не отрываю вас ни от отдыха, ни от работы?

По ее голосу я поняла, что она улыбается, и напряглась.

– Вовсе нет. Что-то случилось? Яни признал вину?

– В этом случае я бы уже высадилась во Франции с бутылкой лучшего шампанского. Вы уже проглядели заявление вашей матери для прессы? Потрясающая женщина!

Пришлось признаться, что заявления я пока в глаза не видела.

– Мама собиралась прислать текст на почту, но, видимо, не успела. О чем там?

– Лучше сами прочтите не откладывая, Флора. Я вам завидую, не всем так везет с родителями. Каждая строчка пропитана любовью к вам!

Я чуть не подавилась слюной. Какие слова могли так поразить воображение моей юристки?

– Стоп, Ванесса! Мы говорим о Дафне Сандерс, основательнице и ПГД[54] предприятия «Дафна Бьюти»? – переспросила я, чтобы исключить недоразумение: другой матери у меня нет, а та, что имеется в наличии, редко демонстрировала доброту и милосердие к своему чаду.

– Читайте текст, Флора, а позже созвонимся и продумаем наш следующий шаг.

Я зашла в интернет, подогреваемая любопытством и нетерпением, впечатала мамину фамилию. Заявление выскочило первым в строке результатов.

«Вот уже много недель моя семья и я лично переживаем мучительные испытания, ни для кого не являющиеся секретом. Не стану возвращаться к событиям, вызвавшим противостояние между сыном моего супруга Ставроса Боцариса, кинорежиссером Яни Боцарисом, и моей дочерью Флорой Блейк, содиректором лос-анджелесской художественной галереи. Цель моего послания в другом.

Я пользуюсь своим правом голоса, чтобы ответить на направленные против нас утверждения Яни Боцариса, сделанные в недавнем телеинтервью. Наши сердца всегда были открыты для Яни. Ставрос поддерживает сына, несмотря на то что тот сознательно от нас отдалился. Мой муж – прекрасный отец, он любит своего ребенка, а я люблю мою дочь. Оскорбления и угрозы в ее адрес омерзительны и неприемлемы. Я не потерплю травли и попыток втоптать Флору в грязь. Она сильная молодая женщина, храбрая и великодушная, но ранимая, с нее могут брать пример ее ровесницы, она заслуживает самого щедрого счастья. Я горжусь дочерью.

Призываю всех вас положиться на правосудие, будем ждать его вердикта. Спасибо за ваше понимание – главные действующие лица прежде всего и, как никогда ранее, остаются людьми.

Дафна Сандерс-Боцарис».

Я закрывала страницу со слезами на глазах. Мама ни разу в жизни не говорила мне настолько нежных слов. Не объясняла, что гордится мною. Я была потрясена, ошарашена, позвонила, чтобы сказать спасибо, но попала на голосовую почту.

– Мама, это я… Хотела… поблагодарить. Люблю тебя. До скорого.

31

Около девяти вечера мама перезвонила.

– Добрый вечер, Флора, прости, работала допоздна и… Я только что прослушала твое сообщение.

Голос зазвучал глуше, последовала короткая пауза.

– Нам всегда трудно давалось общение, но ты не должна сомневаться в моей любви. Она поселилась в моем сердце в день твоего рождения.

– Конечно, мама. Если засомневаюсь, перечитаю твое заявление! – пошутила я, пытаясь скрыть волнение.

– Ты ведь это не серьезно? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Конечно, нет. Спасибо, что сделала это для меня. Представляю, как нелегко тебе было.

– Сама знаешь, не в моих привычках выставлять напоказ мою частную жизнь, но это было необходимо. Меня