Капан - Сероб Хачатрян

лежали в постели, и он жаловался, что стишок про бабочку бабский, и мы придумали новый. Чести нам это никакой не делает, но наш безразмерный стих был про парня по имени Тнарйес (обратное от «Сейран», с добавлением нужной буквы), который наш враг («тышнами»), который грустный («тахцот») – и его надо за это бить («тыхель»), и ленивый («тымбырац») – и за это на него надо плевать («тыкель») (и в этих двух строчках была рифма), и вообще он слабый гной («туйль тарах» – повторить четыре раза, чтобы уместить в оставшиеся две последние строчки). Именно этот стишок вместо поэмы про бабочку брат перед всеми и прочитал в актовом зале под Новый год, за что его в очередной раз чуть не выгнали из школы, Гоар на него обиделась и взяла самоотвод по наблюдению за его успеваемостью.

Всякий раз (после драк, прогулов, непослушания, тыры-пыры) у Горгома-папы получалось договориться в школе, чтобы брату дали еще один шанс, но терпение педсовета лопнуло после инцидента с учителем по рисованию. Он был строгим и кособоким, и как-то раз, заставив меня выплюнуть жвачку, которую я жевал во время урока, залепил мне ее в волосы. На перемене я, зареванный, столкнулся с Геворгом-ахперем, и он, разобравшись, что да как, написал на бумажке слово «лопух» и прикрепил ее учителю на спину. Наверное, никто бы и не догадался, что это сделал брат, но его сдала Гоар, за что Геворг-ахперь ее разлюбил, а его самого выгнали из школы на три месяца.

III

Видеомагнитофон Funai в коробке с воздушными шарами Геворг-хопарь нам прислал еще году в 1987-м, и долгое время мы были единственной семьей в Капане, у кого была подобная техника. Помню, невзрачный видеомагнитофон стоял над телевизором, а яркая коробка из-под него – в центре серванта, чтобы все гости могли быстро охренеть от такой крутой штуки. Хитом просмотров среди друзей родителей было «Падение Римской империи» с Софи Лорен и Омаром Шарифом, где в какой-то момент какой-то воин показывает на карте пути наступления и крупным планом видно, что Армянская империя в это время простирается от Средиземного до Каспийского моря. Кнопки Pause на нашем Funai не было, а считалось, что если перематывать при проигрывании, то можно повредить пленку. Поэтому просмотр трехчасового фильма затягивался до поздней ночи, потому что Горгом-папа с помощью кнопок Stop и Rew раз за разом перематывал кассету, чтобы вновь пришедший гость полюбовался, какой огромной державой когда-то мы были.

Из-за этого фильма повздорили Горгом-папа и Кармен. Друг отца, самый главный интеллектуал среди ребят-с-моста, высказался в том смысле, что на самом деле Марка Аврелия не отравили, а он умер из-за болезни, поэтому фильму нельзя верить, на что мой отец возразил, что неужто он тогда не верит, что и Армения была большой. Кармен этого точно сказать не мог, но вот по поводу смерти Марка Аврелия выразил намерение принести из дома книжку, где все черным по белому написано. В то время уже разворачивался конфликт с Азербайджаном, СССР разваливался, и, живя в самой солнечной республике, мы шустро оказались в плохо отапливаемой и неосвещаемой стране. Горгом-папа – максимально не любящий испытывать грустные эмоции, а уж тем более больше одной эмоции вообще за раз – чувствовал это как собственную трагедию, как признание своей попытки выбиться в князья неудачной, как признание своей немощности перед чем-то более могущественным. Поэтому Кармен услышал, что книжкой своей он может подтереться и дети у него – нахичеванские приемыши, откуда ему вообще что-то такое понимать и чухать. Группа друзей из-за этого опять раскололась: патриотично настроенный Герасим оказался на стороне Горгома-папы, а Ско и Убо поддержали Кармена, который, понятное дело, был лишен доли в тепличном бизнесе, так что вскоре в долю взяли еще и Титико.

Что касается Геворга-ахперя, то и он любил собирать народ в нашей гостиной и смотреть подряд два фильма – «Рэмбо: Первая кровь» и «Терминатор». У нас еще были исторические киноленты, «Великолепная семерка» и куча других вестернов, «Конан-варвар» и «Конан-разрушитель» со Шварценеггером и несколько частей «Рокки» со Сталлоне (и «Том и Джерри» еще, конечно, но их единственным фанатом был я, а меня не принимали в расчет), но брату эти фильмы казались не имеющими ничего общего с реальностью, потому что в одних были древности, о существовании которых он и не догадывался, а в других по лицу били так, что уже после первого удара человек должен был упасть мертвым или полуживым, а силу своих ударов брат смог осознать еще в детском саду. То ли дело «Рэмбо» и «Терминатор», считал он. Тут все было реальнее реального: пушки, пули, люди-роботы, люди-мясо, живая жизнь. Позже, уже из «Терминатора–2» Геворгу-ахперю больше всего нравился момент, где Шварценеггер идет по супермаркету с коробкой цветов, из которой достает дробовик, а в «Рэмбо» наикрутанской была сцена, когда вьетнамский генерал подходит к висящему в грязи Сталлоне и его же армейским ножом соскабливает с его груди то ли отросток какого-то важного органа, то ли прилипшую пиявку.

Так у Геворга-ахперя и повелось, что свой ножик-бабочку он в школе носил в деревянном пенале под мышкой, прогуливаясь по коридорам, а заходя за угол, постоянно тренировался, как бы так быстро бросить пенал и достать оттуда оружие. С вырезанием органов у него была другая затея: во время перемен он забегал с пеналом в мой класс (в собственном чудить было уже не так интересно) и приставал к девочкам с родинками, чтобы их отрезать (у Шушан была большая, торчащая – на шее), или к парням, чтобы выбрить затылки.

Больше всего с этим вырезанием доставалось, конечно же, мне: среди ночи я просыпался и видел, как Геворг-ахперь, лежа на своей части кровати, с нежностью вампира смотрел на меня. На вопрос, почему не спит, он отвечал, что вот пришел к выводу, что у меня чересчур большие уши и их надо бы чуть-чуть подровнять. Иногда у меня оказывался чрезмерно огромным нос, иногда – непропорционально острыми локти, слишком жирными пятки. И все это брат норовил исправить, а я еле отбивался. Однажды ночью Геворг-ахперь даже полез мне в трусы, где увидел эрегированный под утро член, который тут же счел непомерно длинным, из-за чего я проснулся с визгом.

Еще страдала Бела-мама, потому что брат мог ни с того ни с сего позвать в гости ребят с улицы, чтобы в «дцатый» раз посмотреть «Рэмбо» и поиздеваться за сеансом над ними, а матери в таком случае приходилось либо готовить огромное количество пирожков с картошкой, либо покупать в кафе напротив кучу мороженого. Иногда к нам заходил Герасим,