Капан - Сероб Хачатрян

Ближе к концу 1980-х Горгому-папе поднадоело класть по городу кафель, хотя он и был лучшим в этом деле. Тогда он и Ско вновь взялись за мраморные шахты, поехали в Турцию, оттуда добрались до Болгарии, где закупили дорогостоящее оборудование для резки. Никто не знает, какими правдами и неправдами они это устроили, но уже в 1988 году станки, способные резать местный 42-миллиметровый мрамор на слои по девять миллиметров толщиной, прибыли в Капан. Уже дважды к тому моменту обжегшись на экспорте в Иран, Горгом-папа с друзьями наладили поставки в Грузию. С этим ребятам-с-моста помог Титико, рассказывающий, что именно этот мрамор был положен в квартирах крупных грузинских политиков, больших актеров и великих футболистов – вроде Вахтанга Кикабидзе, Михаила Месхи, но точно известно только про квартиру Александра Басилая. Такой мрамор, особенно тот, примечательный, красный с прожилками, имел феноменальный успех – его Ско отправлял несколько раз в Москву для местных грузин. Стоил мрамор дорого, и конкурентов, готовых предложить такой же, но меньшей толщины, не было по всему Союзу. Долго такая лафа не протянула: капанские городские службы прикрыли поставки камня по железной дороге, чтобы втянуть отца в переговоры. После долгих ля-ля Горгом-папа, осознав, что ему придется работать с властными упырями и бизнес этот он сам широко развернуть не сможет, пошел на дележку. Но и отдавать оборудование просто так он тоже не хотел, так что Геворг-хопарь рассказывает, что в начале 1990-х отец позвонил ему и сообщил, что открыл на всех общих детей (двух своих и трех дядиных) сберкнижки и на каждую положил по 17 тысяч рублей – это были деньги с продажи болгарских станков. Так Горгом-папа компенсировал нам утрату карты родового золота. Вскоре, с развалом Союза, железнодорожное сообщение и вовсе перекрыли, потому что оно шло через Нахичевань, и мраморный бизнес стух уже и для остальных участников.

II

Появившиеся свободные деньги отец вложил в процветание родного Шикагоха, где взялся за строительство теплиц для сельских жителей, заказывая материалы через Геворга-хопара в Москве. Вруйр и Кармен были экспедиторами грузов – они встречали грузовики в Ереване, а потом перегоняли их в Капан. Горгом-папа, восстанавливая хозяйство в родном селе, получал от этого максимальное удовольствие и минимальную прибыль. Позже Вруйр и Кармен тоже загорелись этой идеей – и уже к концу 1980-х в их деревнях, Вачагане и Чакатене соответственно, были построены ряды этих теплиц, в которых выращивали в основном помидоры и фасоль.

Для постройки ангаров в Чакатене Кармен поначалу не смог договориться о выделении земли. Вмешавшийся Горгом-папа выбил лесную территорию, которую нужно было прополоть. При очистке местности было обнаружено захоронение трех человек. Об этом как-то вечером отец рассказал Беле-маме, что вот, де, место дали, но стройка невозможна, потому что там кладбище. Мать рассказала об этом Вартик-тати, их разговор подслушал Эдвард-папи, догадавшийся, что речь идет о начальнике шахты, к которому он некогда ходил выбивать себе квартиру.

Пошел разговор о перезахоронении останков на городском кладбище. Эдвард-папи, понятно, не мог позволить такого, как он считал, издевательства над своим старым другом, чью усопшую душу почем зря решил потревожить его зять. Горгом-папа, будучи человеком в таких делах легкомысленным, доводы деда отмел, а тот, надо сказать, с уважением до сих пор относился к моему отцу. Конечно, он считал его бандитом и пьяницей, выслушивая претензии Белы-мамы к собственному мужу, но, как рассказывала Вартик-тати, в глубине души держал мысль, что его дочь хорошо устроилась, что Горгом-папа надежный мужик и ерепениться с ним особо не стоит. Но так он думал только до возникновения ситуации с перезахоронением.

Дед, известный в городе загадыватель загадок, встретился с чакатенским Карменом, самым умным парнем среди ребят-с-моста, подумав, что если тот выступит против теплиц, то вдвоем они смогут уговорить Горгома-папу отказаться от строительства. Как рассказывает Вартик-тати, Кармен несколько раз менял свое мнение и в какой-то момент разговор вырулил на детей Меломании. Тогда, уже в достаточном подпитии, Эдвард-папи завалил комплиментами Кармена, что вот молодец он, что все его дети не его, потому что город у нас маленький, все друг другу почти родственники, девичья фамилия моей матери вон тоже Геворгян, – в общем, гнал дед о том, что хорошо иметь не своих детей, а то, если у тебя свои дети от капанской женщины, велика вероятность, что она твоя родственница, а это, понятное дело, плохо, ведь дети в таком случае могут быть умственно отсталыми. А для Кармена эти не свои дети были всегда больной темой – любить-то он их любил, да вот близкие же друзья, как нажрутся, всегда прикалывались над ним, вплоть до того, что могли и усомниться, способен ли их друг иметь собственных детей. Любознательный Кармен, который единственный в городе знал историю Армении, а в идеале хотел знать историю всего на свете, поинтересовался, а как так получается, что чем дальше история человечества идет, тем меньше родственных связей. Тогда-то Эдвард и пустил свое главное оружие в ход, предложив Кармену пари. Суть была такая: дед загадывает Кармену загадку на эту тему и если этот обладатель энциклопедических знаний отгадывает ее, то и ладно, будет в таком случае Эдвард один бороться за сохранение захоронений, но если не отгадает, то становится его единомышленником. Загадка была такая: какое изобретение человечества резко снизило количество брачных союзов между людьми из одного села? Кармен, перебрав какое-то количество вариантов, в итоге остановился на зеркале, вглядываясь в которое, люди могли видеть, что уж больно они похожи друг на друга. Правильным же ответом оказался велосипед, благодаря которому люди могли путешествовать в другие села и находить там себе жен и мужей. Этот ответ пришелся по нраву пьяному Кармену, поэтому они с Эдвардом-папи выдвинулись к нам домой, чтобы совместно сохранить захоронения бывшего начальника цеха и его сына на прежнем месте.

Когда двое пьяных людей, которые никогда до этого вместе не встречались, появились в дверях нашей квартиры, споря на ходу о пользе зеркала и велосипеда, Горгом-папа первым делом долго смеялся. А потом он их, конечно, как рассказывает уже Бела-мама, послал куда подальше, потому что я и Геворг-ахперь уже спали, а отцу надо было с утра пораньше ехать в Чакатен проследить за тем, чтобы захоронения были с должным уважением перевезены. Бела-мама, правда, заступилась за Эдварда-папи, и его уложили на кушетку на балконе, где когда-то спала Сати-тати.

Утром следующего дня Эдвард-папи, так и не