Капан - Сероб Хачатрян

Горгом-папа удержал Убо от разбирательств, понимая, что в чужом городе вряд ли им удастся намять бока местным чувакам. Чуть придя в себя, друзья подсели к ереванским за стол и заказали сразу два литра водки – литр себе на двоих и литр для двух аперо, которые, подметив намечающуюся дуэль на бухач, погнали Жасмин и другую девушку из-за стола. С первым литром, как со слов моего отца передает Вруйр, обе команды справились за полчаса. Хотя Горгом и Убо уже были порядочно надравшимися и до дуэли, второй литр они заказали первыми. А когда они распивали уже третий литр, ереванские аперо закинули рюмку на горлышко своему графину, признав поражение, и теперь отец и Убо имели право вывести их на задний двор и пинать что есть силы, а те им не имеют право давать сдачи.

Прежде чем встать и пойти бить лица сдавшимся аперо, Убо обратил внимание Горгома-папы, что третья бутылка, которую они заказали, почти полная. Мой отец, не желающий больше пить, сказал, что парни с этикетом, уходя из ресторана, всегда оставляют в графине чуточку лишнего. Убо взял тогда графин, поднял перед собой, показывая, что водки там полно, заметил: «А не слишком ли много, джана, парни с этикетом оставляют на этот раз?» Горгом-папа и Убо выпили еще по рюмке – и вырубились. Потом оба, разумеется, рассказывали, что это был заговор, что в водку что-то добавили, что им несправедливо дали по голове раньше, чем они успели что-либо сообразить, но проснулись они через день в Москве, в аэропорту «Внуково», с билетами в «Лужники» на церемонию закрытия Олимпийских игр. Так и не поняв, что это за прикол такой, но не желая идти на это закрытие, друзья отправились опохмелиться, чтобы вернуться в Ереван и навалять аперо заслуженных люлей.

Тут-то и сбылся страшный сон Убо: на выходе из кабака он увидел, что из-за какого-то дома прямо на него (так ему под синькой показалось) летит огромный самолет. Так и не поняв, что это олимпийский мишка, которого отпустили на стадионе, Роберт побежал. Он бежал, думая, скорее всего, что сейчас будут взрываться машины и дома, а он так и не успеет к истребителю. И он-то убежал, а Горгом-папа не догнал его и, не найдя, через пару дней вернулся в Капан, повесив всех собак на Жасмин – обвинив ее в том, что Убо потерялся.

Через неделю Убо прилетел в Капан и рассказал, что у него теперь есть американские друзья, которые каждый день ждут от него вестей. Как оказалось, убегая от олимпийского мишки, Убо добежал до Внукова, где набрел на финскую делегацию. Те, будучи пацифистами, не разобрали историй Убо, но прекрасно слышали, что после каждого слова у него то «пиф», то «паф». Они вручили ему свои адреса, чтобы он сообщал им о неспокойной военной обстановке в СССР. С тех пор в течение почти десяти лет Убо писал письма в Москву связному, который, как ему обещали, переправлял их в Хельсинки. Поначалу это были письма, в которых Убо нагнетал про взрывы, но потом, осознав, что долго врать не может, стал писать про свою нелегкую, как ему казалось, жизнь – в месяц по письму.

Так продолжалось до конца 1980-х, пока у Горгома-папы не появилась эта самая проблема с перевозкой стекла. Не понимая, как ее разрешить, отец обмолвился Убо, что половина материалов разбивается по дороге из Еревана. Роберт тогда нарисовал схему того, как все стекло можно аккуратно загрузить в кузов, чтобы оно меньше тряслось. Горгом-папа доверился сумасшедшему другу, и тот взялся изобретать сдержки и противовесы. Бела-мама рассказывает, что Убо ушел в эту работу с головой – где-то он ставил конструкции с пенопластом, где-то использовал бельевые прищепки, – и в итоге каждая машина Горгома-папы, курсирующая между Ереваном и Капаном, была оснащена надежной конструкцией для перевозки стекла.

Схемы этих конструкций Убо прикрепил к одному из писем, которые переправил своему знакомому в Москву. Через полгода после этого в Капан приехали финны, чтобы предложить Убо уехать из Армении на заработки в Хельсинки. Выяснилось, что часть писем все-таки переправлялась им, и они удивились, обнаружив его незаурядные конструкторские способности. Так Убо, взяв с собой Жасмин и Алана, улетел из Капана. Сначала он еще писал письма Горгому-папе из Финляндии или звонил и рассказывал, что устроился в конструкторское бюро, где на его имя оформили несколько патентов на крепежи и держатели, благодаря которым он вполне безбедно там живет. Потом, уже в 1993 году, он написал последнее письмо, что улетает в Штаты: его как талантливого изобретателя пригласили работать в компанию FedEx. А уже в 2000-х Бела-мама, работая в салоне красоты на одной из центральных улиц Москвы, познакомилась с армянскими туристами, приехавшими из Штатов. И те, узнав, что она из Капана, рассказали о своем друге, бывшем капанце, называвшим себя Роберт Мэд (сомнений в том, что это известный в Капане Роберт Мадоян, ни у кого не было). Этот Роберт помог многим армянам в США, занимал высокую должность в FedEx, трижды был женат, а умер при крушении личного вертолета.

Глава 46

Большой бадабум

I

После развала СССР отцовский друг Вруйр уехал в Москву, потом Убо свалил в Финляндию, Герасим собирался уехать с Сильвой, но Горгом-папа, Ско и Кармен никуда уезжать не хотели. К 1990 году на сберкнижках, оформленных отцом на каждого члена нашей семьи, лежало по 70 тысяч рублей, которые отец заработал сначала на мраморе, а потом на теплицах. Горгом-папа считал, что этим он оплатил роду потерю карты, ведущей к семейному золоту. Позже эти деньги обесценились и началась война, но и эти катаклизмы он считал временными, а себя – не способным жить в другом месте и говорить на другом языке.

Когда как-то утром на Капан упала первая бомба (точной даты никто не помнит, все говорят, что это было в середине марта 1991 года), все мы находились в разных местах: я был в школе, Геворг-ахперь во дворе перед домом катался на велосипеде, с которого недавно только открутили маленькие боковые колесики, Бела-мама – в музыкальной школе, а Горгом-папа только-только просыпался после пьянки на даче у Титико в Пгверче. Помню, что нас собрали в холле школы, где я, уже не помню зачем, пытался встать под портретом некоего воина по имени Сероб. Я каждый день все эти несколько лет, что учился в школе, проходил рядом с его портретом и думал: если что, я буду как он. И вот, когда все вокруг были в панике и орали «Война началась, азеры