Капан - Сероб Хачатрян

Пользуясь своими связями (от бабушек у подъездов до руководителей заводов), Горгом-папа почти в каждом доме Капана организовал маленькое бомбоубежище. Геворг-хопарь отмечает, что это было возможно еще и благодаря давним и исключительно армянским традициям градостроительства: фундамент зданий ставили мощный, из-за чего подвалы выходили глубокими и надежно защищенными. Отец и его друзья находили вменяемого бывшего собутыльника и обязывали его инструктировать соседей. В течение буквально недели почти весь центр города был подготовлен к новым атакам: в подвалы привезли матрасы и покрывала, кое-где провели воду и установили толстые двери. Такую же дверь Кармен попросил установить в подвале у своего подъезда, но поскольку в его доме жил еще и Герасим, то Горгом-папа ему посоветовал прятаться в соседнем доме.

За этот месяц из сорокатысячного Капана уехали насовсем максимум тысяча человек, еще тысяч пять скрылись в Каджаране и окрестных деревнях, так что многие остались – не все, конечно, из-за инициативы Горгома-папы, но из-за нее в том числе. Тогда же, чтобы показать всем, что он верит в лучшее, отец согласился вместе с Титико поехать в Турцию продавать газовые конфорки и золото, оставив Белу-маму и меня с Геворгом-ахперем в Капане.

III

К этой поездке в Турцию Титико готовился еще до войны, а еще дольше искал себе попутчика. Все его друзья отказывались с ним ехать, потому что никто не верил в эту авантюру: Титико утверждал, что в Турции много газа, но и огромная нехватка нормальных газовых конфорок, и что один его троюродный грузинский дядя на этом сколотил состояние. И про золото этот его дядя сказал: в Турции много ширпотреба и золото там самое поганое, так что если привезти материалы с высокой пробой, то с руками оторвут. Поездка в Турцию считалась подозрительной и никому не делающей чести: «Вы что, где-то в Стамбуле будете жить в гостинице и платить за это?! Есть тамошнюю еду, платить еще за это – и вас не будет рвать после этого?! Общаться с турками, пожимать им руки, а потом мыть эти же руки турецкой водой?!» В общем, много патриотического бреда Горгом-папа и Титико услышали в свой адрес, прежде чем выехать в сторону Арарата. Но у Горгома-папы была еще одна, более высокая цель для поездки в Турцию, и про эту цель он рассказал только Беле-маме: он хотел взобраться на вершину Арарата и, по максимуму используя знания, накопленные за время бузотерства с ребятами-с-моста, взорвать его вершину, сделав таким образом гору чуть ниже. Аргументировал он свое решение просто: Арарат армянам больше не принадлежит, Турция его нам никогда не вернет и если гору взорвать, то, во-первых, это будет уже не та гора, за вершину которой зацепился Ноев Ковчег, а во-вторых (хотя отцу никогда не нравилось, когда есть что-то «во-вторых»: на его взгляд, у любого действия должна быть одна понятная причина), отец полагал, что его поступок вдохновит других армян и если каждый из них взорвет хотя бы миллиметр высоты этой горы, то Арарат вообще сравняется с землей.

Когда в конце 1991 года Горгом-папа и Титико, зарядив целый КамАЗ конфорок с припрятанным внутри золотом высокой пробы и кучей тротила, выдвинулись в сторону Турции, Капан стали бомбить в очередной раз. Атака началась ближе к вечеру, когда у нас дома оказался Кармен. Как только грянул первый взрыв, мать схватила брата, Кармен взял меня, и мы побежали на выход. Кармен сказал: «Побежим в "Ско", там все наши». Брат схватился за решетку в подъезде и заорал: «Мой чебурашка!» Геворга-ахпера пытались оторвать от нее, но держался он мертвой хваткой и орал истошно: «Мой чебурашка! Возьмем и моего чебурашку! Я Нареку обещал!» Понимая, что сейчас будет истерика, мать опустила меня на пол в прихожей и побежала в нашу комнату, чтобы забрать маленького плюшевого чебурашку, которого, как все поняли, Геворг-ахперь когда-то обещал показать сыну Ско, Нареку.

Спустившись ко входу в подъезд, мы завернули за дом, чтобы побежать к мосту, миновав который можно было добраться до ресторана «Ско». Но как только мы завернули за дом, грянула вторая бомба, взорвавшая этот самый мост. Нас всех повалило ударной волной, мы с Карменом врезались в дерево. Прежде чем упасть, мы услышали леденящий душу вопль, который, как сирена, продолжался еще долго и, как оказалось, принадлежал нам всем. Все на время оглохли и продолжали орать, но Кармен, первым придя в себя, дал мне затрещину и показал, что надо бежать в подвал соседнего дома, где мы пережили первую атаку, сам схватил Белу-маму, поднял ее и поволок за собой. Подвал был уже наполовину заполнен – в основном стонущими бабушками и ревущими детьми. Мы сразу протиснулись в дальний угол, где уже когда-то сидели, и Геворг-ахперь что-то громко крикнул мне в ухо. Я неточно расслышал, и ему пришлось повторить еще громче: «Теперь уж точно придет эта шапокляк с длинными красными перчатками», и, не дождавшись моей реакции, он встал и похоже изобразил нашу окровавленную соседку, мать Вазгена, которая в прошлый раз вразвалку и со стонами ворвалась в этот подвал. На это я ему заорал в ухо: «Ты придурок!» – но нас тут же прижали к груди мать и какая-то женщина и, не разобравшись, что к чему, стали гладить по голове.

Через полчаса, когда народ еще прибывал, бомбы продолжали взрываться, но наш закуток уже пришел в себя, и я обнаружил под скамейкой портрет Сероба-воина. Кармен обнял Геворга-ахперя, поцеловал его чебурашку и сказал: «Ты спас нам жизнь, Геворик». Все наперебой говорили про то, в какое мясо нас всех разорвало бы на мосту, если бы брат не устроил истерику из-за игрушки, а сам Геворг-ахперь опять спросил про шапокляк с красными перчатками. Все растерянно посмеялись, так что мне пришлось нашептать брату, что это на самом деле была кровь по самые локти. Семилетний брат удивленно слушал, потом заплакал, обнял меня и прошептал на ухо молитву Богу: «Пусть ни у кого из нас, ни у брата, ни у мамы, ни у папы, ни у меня, ни у дедушки с бабушкой не будет таких кровавых рук, ног и тем более головы. Я тебя нормально прошу, а то убью!» Ночью нас все-таки перевезли в подвал ресторана «Ско», и мы втроем (я – в обнимку с портретом Сероба, брат – с чебурашкой, Бела-мама – с нами всеми) спали на кровати в комнате, которую когда-то Ско построил для Горгома-папы, чтобы он там развлекался