Капан - Сероб Хачатрян

Будь я умнее и взрослее, отвел бы Геворга-ахперя в сторонку и объяснил ему, какой дикий поклеп он возводит на нашу семью и что, если он сам себя не опровергнет, все будут смеяться над нами. Но я, будучи таким, каким был, поссорился с ним публично. «Ты идиот?! – крикнул я. – Зачем врешь?» – «А чего, – увильнул от ответа брат, – ты сам хотел жениться на нашей маме!» После этих слов весь мой класс смеялся уже не только над моральными устоями в нашей семье, но и конкретно надо мной. «Это было несколько лет назад, я тогда был еще маленьким!» – «Маленьким? Да ты до сих пор маленький, раз целуешься только в щеку! Му-му-му, – дразнил брат с дерева, – только не плачь, как всегда по ночам». У меня сдали нервы, я полез за ним на дерево. Услышав нашу перебранку, к забору прибежала половина школы. «Иди сюда, сейчас получишь по роже!» – кричал я брату, тщетно скользя по стволу. «Чтобы дать мне по роже, тебе надо сюда взобраться. А как ты это сделаешь? Понятно же, поцеловав меня в задницу!» – отвечал мне Геворг-ахперь, используя уже отработанную схему построения предложений, которую он подсмотрел в «Американском ниндзя». Я все же забрался на дерево, несколько раз получил от брата ногой по лицу, но сбросил его на землю, спрыгнул сам – а дальше уже не помню. Помню, что сидели мы вдвоем перед кабинетом директора школы: у брата исцарапанный подбородок и содранные костяшки пальцев; у меня видимых ранений нет, только закрыт левый глаз, но зеркала поблизости нет, чтобы оценить степень увечья. Спустя время в приемную зашла Бела-мама и обняла нас, но, как только она захотела присесть рядом, ее вызвали в кабинет.

С Геворгом-ахпером мы не общались. Минут через пятнадцать и нас вызвали. В кабинете было человек двадцать учителей, многие стояли, потому что не хватало стульев. Беле-маме, правда, нашли стул – она села рядом с директрисой. Сначала допросили меня, и я был достаточно умен, чтобы не проговориться, что мы с девочками целовались за школой, и уж тем более речи не шло о том, чтобы сказать всем, что Геворг-ахперь поцеловался с мамой в губы. Я только и говорил: «Мы там стояли, а брат кидался тутом и передразнивал нас», – кажется, я повторил эту фразу раз десять, и всякий раз брат, стоящий рядом, пытался меня перебить и сказать, как все было на самом деле, но ему директриса затыкала рот. Как только все поняли, что от меня толку мало, перешли к Геворгу-ахперю, тут же все выболтавшему: что мы там целовались как маленькие, в щеку, и что я псих, потому что устроил драку. Заметив, что брат и словом не обмолвился о том, что он целовал Белу-маму, я сдал его: «Он еще сказал, что целовался с нашей мамой в губы!» Весь кабинет, шушукаясь и хмыкая, уставился на Белу-маму, которая, выдержав благородную паузу, посмотрела в упор на Геворга-ахперя и цыкнула. Я, стоя рядом с братом, дернул его за штанину, а потом выпучивал глаза, пытаясь намекнуть, что ему надо теперь оправдаться. «Ладно, я соврал! – крикнул брат. – Не целовала она меня в губы». Но не успел я выдохнуть, как Геворг-ахперь продолжил: «Хотя могла бы. Вон Жасмен, жена Ско, целовалась в губы и с официантом из ресторана, и с продавцом из гастронома, и с водителем такси на перекрестке – я все видел! Я на крышах сидел, когда ее видел, – она всех долго целует в губы и руки их себе кладет вот сюда, на сиськи! Почему она всех целует, а моя мама не может меня поцеловать?!» Тут весь кабинет разразился хохотом, и я, растерянно оглядываясь по сторонам, тоже засмеялся. Последней засмеялась Бела-мама, которая быстро встала, почтительно поклонилась дедушке в погонах, который работал в школе, кажется, трудовиком, подошла к нам, положила руки на наши плечи и обратилась ко всем примерно с такой короткой речью: «Я прошу прощения у школы и ее работников, что мои дети затеяли драку. По этому вопросу я и мой муж сегодня же вечером проведем воспитательную беседу. Надеюсь, однако, вы понимаете, что в остальном дело связано с недоразумением, которое нашей семьи не касается. Поэтому прошу нас извинить, нам нужно поспешить домой».

Мы вышли из школы и дошли до моста, а Геворг-ахперь в силу наивности не унимался: «Не, ну я все понимаю, но вот Жасмен же целуется со всеми, и ничего. И чего этот с большими глазами сразу превратился в психа? Почему мы не можем все целоваться?» Бела-мама спокойно объясняла ему, кто и в каких случаях может кого целовать в губы. Брат все это слушал, кивал, а потом все равно спрашивал: «Не, ну а Жасмен? Она же целуется со всеми – и ничего. Но эти же люди все не ее мужья – и ничего! Как так?! Почему ей можно, а мне с тобой – нельзя! Это же бред, прям бред-бред!» Бела-мама ограничилась коротким: «Это не наше дело. Но правильно, когда все целуются в щеку и только муж с женой – в губы».

Летом 1992 года на праздновании годовщины свадьбы моих родителей в ресторане «Ско» восьмилетний Геворг-ахперь подошел к Оскару и спросил: «Ско, а ты нормально относишься к тому, что Жасмен целуется в губы и с другими мужчинами?» Арцахский, не воткнув поначалу, о чем это мой брат толкует, потрепал его по загривку и сказал: «Ничего не имею против, если этот другой мужчина – такой красивый и умный парень, как ты». Брат тогда, подозрительно взглянув на него, спросил: «А если это не умный и красивый парень, как я, а таксист на сиреневой "Волге" с перекрестка?» Ско вытаращился на Геворга-ахперя, который пошел дальше перечислять: «А еще – тот-то, и тот-то, и совсем уже мерзкий – тот-то». – «Откуда знаешь?» – спросил Ско, на что брат ответил: «Так я на крышах сижу, мне все видно, я даже к ним в комнаты заглядываю через окно».

На следующий день Ско без особых скандалов оформил развод, молча передал Жасмен бумаги, забрал себе старшего сына Нарека, а бывшую жену c младшей дочерью отправил в Москву, чтобы оттуда те уехали в Воронеж к жасменовским родителям. Так Геворг-ахперь, несмотря на малолетство, сыграл большую роль в жизни друзей отца: именно он свел Герасима с Сильвой и он же развел Ско с Жасмен. Потом Ско, собрав в ресторане огромный поднос с вкусной едой, пришел к нам домой, чтобы отблагодарить Геворга-ахперя, ведь у