Капан - Сероб Хачатрян

Наш городской телефон – с номером 2222 – стал телефоном службы экстренной помощи, а домашний номер стал вновь обычный – 2402. По 2222 был подключен радиотелефон, который отец мог носить с собой вне дома, где всегда было многолюдно, и он мог, оставаясь на связи, продолжать курировать распределение взрывчатки и оружия по разным районам. Радиотелефон разрывался. Если Горгом-папа был дома, то он сам реагировал на новость, что надо куда-то съездить, чтобы заняться организацией очередных похорон, или вызвать рабочих на замену стекол в муниципалитете. Звонили и с угрозами, и просто поиздеваться.

За этот радиотелефон я получил однажды от Горгома-папы такую оплеуху, что пролетел через всю квартиру и ударился головой о педаль пианино. А произошло это потому, что как-то мы с братом играли в секретных агентов: брат метался по квартире с радиотелефоном, а я, занырнув под тумбу с городским телефоном, давал ему команды, как избежать встречи с танком (креслом), бомбой (светильником), где поставить детали от мины (детского конструктора) и как стрелять по противникам (узорам на ковре на стене). Вот так и вышло, что мы, наигравшись, забыли поставить телефон на зарядку на док-станцию – и когда отец заметил, что телефон разряжен, он совершенно справедливо разбудил нас среди ночи, поставил по стойке смирно в гостиной и дал каждому по затрещине – я отлетел под пианино, а Геворг-ахперь так стойко и простоял, с обожанием глядя на отца.

Младший брат раньше меня проникся делами отца – после массового сожжения крыс он еще несколько раз бегал к той яме, чтобы подлить керосина на вновь прибывших грызунов, – запах горящей мертвечины доставлял ему огромное удовольствие. Со временем, когда котлован все-таки залатали, Геворг-ахперь поджигал трупы бездомных собак и кошек, валявшиеся на улице после бомбардировок. Несколько раз он звал меня с собой: я, волоча трупы за задние лапы, складывал их в одну кучу, а брат заливал керосином и поджигал. После этого, пока меня не начинало тошнить, мы стояли над этим костром и делали вид, что греемся. На следующий день мы обязательно возвращались к месту поджога, чтобы поставить камень как знак на месте формального погребения. В это время – осенью 1991 года – к шраму на голове от встречи с педалью пианино у меня добавилась еще одна травма: перекатывая очередной валун, Геворг-ахперь в угаре издал какой-то победный клич, убрал хват и камень рухнул мне на левую руку. Увидев кровь, я упал без сознания, а брат волок меня до дома, где меня перебинтовала Бела-мама.

Я надолго оказался заперт дома, и Геворг-ахперь придумал нам веселое занятие – мы вновь стали развлекаться с радиотелефоном. На этот раз брат как будто бы звонил мне на линию за психологической помощью («Раз папа отказывается помогать таким людям, то это должны сделать мы. А как мы это сделаем? Понятно же, с твоей помощью! – говорил Геворг-ахперь и добавлял: – Тем более что ты бесполезен в других делах!»). Сначала мы тренировались. Брат звонил на 2222, я поднимал трубку и говорил серьезным голосом: «Служба психологической помощи». После этого Геворг-ахперь разыгрывал истерику: то он сейчас покончит жизнь самоубийством, то у него две недели назад пропала дочка, то еще чего. Нам было смешно – уже через две минуты мы ухохатывались над придуманными проблемами. Однажды брат как бы позвонил и сказал: «Не могу больше жить в Капане, но я здесь застрял, расскажите мне про Париж». У нас был краткий путеводитель «Великие города мира» – я его открывал на странице с Эйфелевой башней и зачитывал текст. Потом, когда я оставался дома один, бывало, что по 2222 раздавался звонок, я брал трубку, говорил, что Горгома-папы сейчас нет дома. «Но если у вас психологическая проблема, то я вас выслушаю и, может быть, даже пожалею», – говорил я. Чаще меня слали подальше или вежливо прощались, но иногда кто-нибудь мог расплакаться в трубку и сказать: «Как жаль, что тебя не было у смертного одра, где лежала моя жена! Как бы она хотела послушать про Лос-Анджелес. Расскажи, как там?» – и я долго читал ему путеводитель. Бывало несколько раз, что, когда Горгом-папа дежурил у телефона, звонили и просили дать трубку мне – так и говорили: «Я за психологической помощью», я это слышал, стоя у него за спиной, но отец думал, что ошиблись номером.

Глава 50

Говорят, как встретишь конец света, так его и проведешь

I

К зиме 1991/92-го я более-менее выздоровел, снял повязки и с головы, и с левой руки и снова отвечал на звонки по вопросам «психологической помощи». Звонящих было всего один-два в неделю (все-таки их пугал рык Горгома-папы), но те, кто дозванивались и попадали на меня, выговаривались вдоволь. Под рукой у меня всегда были две книжки – уже упомянутый путеводитель «Великие города мира» и черный том «Легенды и мифы Древней Греции».

Звонили разные люди: кто-то – чтобы послушать, как прекрасны города по всему миру; кто-то – чтобы выговориться, и от меня тогда требовалось молчаливое сочувствие (со временем я даже не произносил «угу», а лишь кивал на этой стороне провода, не подозревая, что моих кивков им не видно). Однажды позвонила женщина, которая сначала ругалась на Горгома-папу, а потом рассказала историю о своем погибшем муже, спасшем их дочь в коляске из-под обломков. Был еще маленький мальчик, потребовавший пулемет, чтобы уничтожить всех азербайджанцев, убивших его старшую сестру. Звонил дед, потерявший сына, а потом звонила его жена, чтобы сообщить, что и муж ее умер после очередной бомбардировки.

Тем, кто мне нравился, я давал наш другой номер – 2402, и тогда с ними можно было говорить хоть до ночи, пока Бела-мама не просила ложиться спать. Только в конце 1991 года я пошел в школу, а с начала 1992 года электричество начали давать с перебоями – утром с 7 до 9 и вечером с 6 до 8, все остальное время я сидел при свечах, читая «Легенды и мифы Древней Греции», а потом вставлял в разговоре с людьми, потерявшими близких, фразы оттуда. Например, какой-нибудь человек, еще не отойдя от шока, говорил, что ему в подъезде пришлось соскребать ошметки мозга своего соседа, так я обязательно комментировал: «Как Геракл в Авгиевых конюшнях». Или у кого-то перед домом разорвало трубу, из которой хлестала горячая вода, на что я отвечал: «Как если бы Аид с Посейдоном сошлись». Или кто-то говорил, что бежал со всех ног в бомбоубежище, а за ним бежала его жена, которую