Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Нет, – ответил я. – Меня подстрелили в учебном лагере. Это был несчастный случай.

Она улыбнулась и похлопала меня по руке:

– Не обижайтесь. Мне интересны люди. Вот вы, например. Вы не похожи на человека, который побывал на фронте, потому я и сказала. Это заметно.

– Вы все замечаете?

– Нет, что вы! – Она замахала руками, не очень убедительно изобразив смущение. – Я понимаю в новорожденных детях – что да, то да. Но иногда кое-что замечаю и у взрослых. О некоторых вещах легко догадаться, если быть внимательным. Вот вы, например, никакой не путешественник. Это не в вашем характере. Все в вас выдает скорее домоседа. Я права?

– Может, и правы. – Я чувствовал неловкость. – Когда-то я был домоседом, но люди меняются.

– Вот видите! – Она обрадовалась, как будто мы играли в какую-то игру и каждая ее верная догадка обо мне приносила ей выигрышное очко.

Она взяла тарелку, небрежно провела по ней полотенцем, а потом вернула в сушилку, словно передумала ее вытирать.

– Итак, вот что про вас известно. Раньше вы жили в определенном месте, и этим местом был, насколько можно судить по вашему акценту, Теннесси. Я даже рискну предположить, Средний Теннесси. Потом вы записались добровольцем в армию, потому что хотели защищать страну. Вы очевидно хороший человек, а именно так и должны поступать хорошие люди. Но вам не повезло, произошел несчастный случай, и вас отправили домой лечить колено. После этого стряслось что-то еще, что-то другое и очень плохое, не имеющее отношения ни к войне, ни к колену, и это вынудило вас покинуть дом.

Я вытаращился на нее. Руки я держал в раковине с водой, но не мыл посуду, а бесцельно болтал ими. И вдруг меня охватило знакомое ощущение, настолько явственное, что с губ едва не сорвались те же слова: «Помогите! Кто-нибудь, помогите!» Но я их не произнес и только бесцветным голосом сказал:

– Да, было другое.

Сестра Эванджелина посмотрела мне в глаза:

– И в этом нет вашей вины.

А потом тоже опустила руки в воду и сжала мои ладони.

5

После женитьбы и рождения Сисси я стал видеться с Джун реже, чем мне хотелось. Как и прежде, много времени отнимала работа, но по вечерам я больше не бродил по окрестностям в надежде встретить кого-то, кто, как и я, не спит и, глядишь, согласится со мной поболтать. Теперь я предпочитал оставаться дома, чтобы побыть с Сисси и Роуз наедине, а не в компании дюжины других людей, каждый из которых без конца дергал их, добиваясь к себе внимания. Разумеется, я это пресекал: брал Сисси на руки или куда-нибудь уводил. Иногда мы ужинали у Джун, и даже Роуз порой забегала ее проведать. Сисси исполнилось десять лет, и они с Джун отлично ладили. Однако теперь я уже не ходил к ней в гости, как раньше, и это меня огорчало. Но продолжал присматривать за Джун. Весной обязательно прочищал в ее доме водосточные трубы, а осенью вставлял двойные рамы. Регулярно, как и в остальной части усадьбы, подстригал ей лужайку. Но наши долгие беседы ушли в прошлое. Это она поддерживала меня, когда я никого здесь не знал. И только когда она умерла, я вспомнил, что всегда мог на нее положиться.

Все случилось почти мгновенно. Инсульт.

– Ничего не имею против инсульта, – сказала однажды мисс Джун. – Но только если он приберет меня быстро. Чего я боюсь, так это паралича. Не хочу стать беспомощной.

Ее опасения не сбылись. Она умерла у себя на кухне, за обедом. Сестра Эванджелина обнаружила ее в два часа пополудни, когда пришла на ежедневный просмотр любимого сериала. Она появилась у меня в мастерской и спокойным голосом сказала:

– Джун умерла.

Я поднял глаза. Солнце светило ей в спину, и я не видел ее лица.

– Умерла?

– У себя на кухне. Пошли со мной.

Я опустил отвертку на верстак и прислонился к нему.

– «Скорую» вызвали?

– Она умерла, – повторила сестра Эванджелина. – Не заболела.

Мы с сестрой пошли через луг, и она держала меня под руку. Никто не знал, сколько ей в точности лет, но по моим прикидкам, ей уже было хорошо за восемьдесят. Обычно она выглядела лет на семьдесят, не старше, и я вспоминал о ее возрасте, только когда она долго оставалась на ногах.

– Может, вам вернуться в гостиницу и подождать там? – спросил я.

– А что ты один там станешь делать? – ответила она.

Она начала задыхаться, и я сбавил темп. Сестра переступала мелкими осторожными шажками, и с ее пятью футами роста мне, с моими шестью и семью дюймами, приходилось приноравливаться к ее походке.

Мы подошли к дому Джун. Стояла прекрасная погода, и дверь была открыта. В доме царила идеальная чистота, каждая вещь лежала на своем месте. Ковер в гостиной освещало солнце, и в его лучах было видно, как выцвели на нем пышные розы.

– Туда, – махнула рукой сестра Эванджелина и направилась на кухню.

Джун лежала на полу; стул, на котором она сидела, опрокинулся. Глядя на ее искривленный рот, я подумал, что в последнюю минуту она, возможно, испытала боль. Сестра Эванджелина присела на корточки и двумя пальцами закрыла Джун глаза. Потом взяла и с минуту подержала ее руку.

– Лучше бы это была я, – будничным тоном произнесла она.

– Не говорите так.

– Помоги мне встать, Сон. Давно не садилась на корточки.

Я наклонился, взял ее под мышки и поставил на ноги. Сестра поразительно хорошо владела собой.

– Отнеси ее на кушетку и положи так, будто ей удобно, а я позвоню в похоронную контору. – Сестра вздохнула, посмотрела на стол и улыбнулась, указав пальцем на бутерброд на тарелке. – Она ела ливерную колбасу. Славно.

Я взял Джун на руки и перенес в гостиную, как велела сестра. Она весила не больше Сисси. Ужасное чувство – сознавать, что ты никогда не держал на руках человека, пока он был жив. Я устроил ее на кушетке, где она смотрелась лучше.

– Хэнк скоро будет, – сообщила сестра Эванджелина, вешая трубку. – Велел нам побыть здесь с ней. Он доберется минут за пять.

Я проводил сестру к стулу, на котором обычно сидела Джун, и сел сам.

– Это ужасно, – сказал я.

– Люди умирают, – откликнулась она.

Но я видел, как ей тяжело. Джун была старой. Не такой, как сестра, но достаточно старой, чтобы они вместе могли вспоминать времена