Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Она хотела перейти в католичество, – поделилась сестра Эванджелина.

Я удивился. Ведь я знал, сколько проблем католики годами создавали Клаттербакам.

– Она сто раз про это говорила, а я обещала объяснить, что надо делать, но она все откладывала. Как будто боялась. Может, надо было на нее надавить.

– Ну уж нет, – возразил я. – В таких вопросах на людей давить нельзя.

– Наверное, ты прав. – Она кивнула, уткнулась подбородком в грудь и проговорила: – Вечный покой даруй ей, Господи, и светом вечным озари ее! Пусть покоится в мире! Аминь.

Она повторяла и повторяла эти слова, пока не пришел Хэнк из похоронной конторы.

Когда мы вернулись в «Святую Елизавету», сестра Эванджелина была выжата как лимон.

– Что стряслось? – спросила Роуз, увидев нас.

Она готовила ужин. От кастрюль на плите валил пар. Фартук у нее был весь в муке.

– Джун умерла, – ответила сестра. – Пойду прилягу.

Роуз двинулась к ней, но сестра ее остановила:

– Не надо, милая. Со мной все в порядке. Просто очень устала. Позволь мне уйти. Сон все тебе расскажет. – Она маленькими шаркающими шажками направилась к холлу.

– Джун? – переспросила Роуз.

– Сегодня днем, – кивнул я.

Роуз села, я взял ее за руку.

– Бедная сестра, – вздохнула она и добавила: – Бедная Джун.

Ее похоронили рядом с родными, как она того и хотела. Пришли все девушки, хотя большинство никогда с ней не встречались. Но все читали табличку перед отелем, и каждая считала своим долгом отдать Джун дань уважения. Как всегда, за пределами «Святой Елизаветы» наши подопечные выглядели странно. Пока они находились в гостинице или гуляли по территории, я как-то не обращал внимания на то, что все они беременные. Со временем некоторые вещи просто перестаешь замечать. Но на кладбище на каждую из них словно упал луч прожектора; все вместе они образовали стенку из выпирающих животов, которая невольно притягивала к себе взоры. Только одна или две пришли в платьях по фигуре; на остальных они или болтались, или, наоборот, сидели слишком тесно, как будто девушки поправились, пока ехали в автобусе. Они стояли, опустив головы, и читали молитвы, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды. Обитатели Хабита и «Святой Елизаветы» редко пересекались друг с другом, но на похороны Джун Клаттербак собрались все. Обстановка в последние годы утратила былую напряженность. Горожане уже не возражали, как прежде, против присутствия незамужних беременных женщин. Их все еще смущал вид монахинь в длинных белых одеяниях, которые волочились за ними, словно сохнущее на веревках и хлопающее на ветру белье, но благодаря телевизионным передачам и немногим фильмам местные уже не так болезненно воспринимали существование женщин, вместо обычного брака отдающих предпочтение Жениху Небесному.

Я тоже стоял там, сложив перед собой ладони. По одну сторону вырытой могилы толпились горожане, по другую мы – беременные, монахини и я, единственный мужчина, слишком высокий, чтобы потеряться на любом фоне. Мисс Джун понравилось бы, что на ее похороны собралась такая пестрая компания.

– Рядом с матерью и отцом, – сказала мне сестра Эванджелина. – Она очень по ним тосковала, всю свою жизнь.

– Иисус ничего нам не должен, – говорил пастор, – но дарует нам все. Он даровал Джун Клаттербак жизнь длиной больше семидесяти лет. Всем нам Он даровал Джун, чтобы мы узнали ее и полюбили. Через нее мы стали свидетелями Его благости. – Он повернул голову в нашу сторону, на мгновение задержал на нас взгляд и снова перевел его на могилу. – Грешников ждет ад, – заключил он. – Джун уходит к Господу.

Сисси наклонилась и почесала щиколотку – ее укусил комар. Накануне она много плакала. Я потянулся, чтобы взять ее на руки, но она только фыркнула. Теперь, стоило мне попытаться это сделать, она восклицала: «Папа, я не маленькая!» И правда, она так выросла, что ей можно было дать двенадцать лет, и вся состояла из рук и ног. В школу она ходила в городе и в основном дружила с местными ребятами. Мне казалось, она немного стесняется того, что живет в «Святой Елизавете», и предпочла бы быть как все и принадлежать к баптистской общине, хотя вполне серьезно считала себя католичкой, в том числе потому, что монахини постоянно дарили ей четки и молитвенные карточки, а она очень любила такие штуки. Церемонию похорон Сисси выдержала прекрасно, стояла спокойно и молча. Она не жаловалась, что пришлось надеть платье и парадные туфли, как всегда перед мессой, которую служили в бальном зале «Святой Елизаветы» или в церкви в Оуэнсборо. Джун была первым человеком, встретившим Сисси в приюте; она же слышала первые произнесенные ею слова. Сестра Эванджелина стала приглаживать волосы Сисси, как будто в них запутались соломинки, и Сисси не возмутилась.

– Грустный день, – вздохнула сестра.

– Почему он ни одну молитву не прочитал правильно? – шепотом спросила меня Сисси, глядя на раскопанную землю, но я приложил палец к губам, и она замолчала.

Церемония завершилась, и преподобная мать Коринна дважды хлопнула в ладони.

– Ну, девушки, – сказала она, – нам пора ехать назад.

Судя по всему, мать Коринна с недоверием относилась ко всему, что исходило не от католической церкви. На баптистском кладбище с баптистским пастором она явно нервничала.

Мы сели в автобус баптистской воскресной школы, присланный специально для нас, что показалось мне достойным поступком. Ушла последняя из Клаттербаков – последнее живое свидетельство того, что ручей действительно существовал и исцелял больных. Отныне эти земли будут принадлежать церкви, на что церковь, собственно, и претендовала все эти годы.

Сисси хотела сидеть в автобусе рядом с Роуз. Забавно, но я всегда знал, о чем она думает, – то ли потому, что она была моей дочерью, то ли потому, что угадать детские мысли совсем не трудно. Пока мы гуськом шли к автобусу, она шагала сразу за Роуз, но в последний момент та отошла в сторону, чтобы подождать сестру Эванджелину и помочь ей зайти в автобус. В итоге Сисси села рядом со мной, но, когда Роуз заняла сиденье за нами, встала на колени и развернулась к ней.

– Мы потом пойдем купаться? – спросила она мать.

– После похорон не купаются, – отрезала Роуз. – Повернись и сядь ровно.

– Тогда я тебя не увижу.

– Ну, не увидишь, – сказала Роуз. – Я никуда не денусь. Сядь.

Сисси села и принялась болтать ногами. Наверное, она предпочла бы сидеть за Роуз, чтобы колотить в спинку ее сиденья. Сисси любила проделывать такое, выводя Роуз из себя. Ее