Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Еще бы!

– На кого ты похож? – сказала она. – Ты так и не переоделся.

– Я ходил в дом Джун. По-моему, нам надо туда перебраться. Он гораздо больше нашего. Наверное, ее личные вещи я отправлю племянницам. Хотя не знаю. Пусть адвокат скажет, что мы должны сделать.

– Да, мы можем переехать, – согласилась Роуз. – Я тут подумала и решила, что не стоит говорить об этом Сесилии.

– О чем об этом?

– О наследстве. Мне кажется, это ни к чему. – Роуз не отрываясь смотрела в окно. Я сел рядом с ней к маленькому столу. – Она еще ребенок. Пусть считает, что у нас ничего нет. Тогда будет больше стараться в учебе. Не хочу, чтобы она привыкала к мысли, что останется здесь навсегда. Не надо давать ей повода. Пока его и нет, но если она узнает, что рано или поздно все это будет принадлежать ей, то перестанет видеть дальше конца нашей подъездной дороги.

Я-то хотел рассказать Сисси. Хотел подхватить ее на руки, покружить в воздухе и подарить ей все наши земли.

– Зачем ей врать? – возразил я. – По-моему, это неправильно.

– Почему бы и нет? – не согласилась Роуз. – Мы же врем ей насчет всего остального.

– Господи, что ты несешь?

– Все, все! – Роуз замахала руками. – Забудь. Извини. Скажем ей, что мы переезжаем в дом Джун, потому что он больше. И принадлежит «Святой Елизавете». Вряд ли она будет задавать вопросы.

Роуз поднялась и пошла через распашную дверь проверить, все ли уже поели. Я продолжал сидеть, не отрывая глаз от своих рук на зеленой столешнице кухонного стола.

– Я ее отец, – размеренно произнес я.

– Я не это имела в виду. – Роуз обернулась и глянула на меня через плечо.

– Я знаю, что ты имела в виду, – сказал я. – Я был и остаюсь здесь, каждый день в последние десять лет. И не смей говорить мне, что я ей не отец!

– Да, конечно, – согласилась она, как будто только что поняла, о чем я. – Конечно, ты ее отец.

На следующий день, когда Сисси вернулась из школы, я повел ее в дом Джун и показал ее будущую спальню. Она училась в четвертом классе и была очень умной. Как и я накануне, она прошла по всему дому, знакомому ей с младенчества, как будто попала в него впервые.

– А тут водятся привидения? – крикнула она из ванной, где включала и выключала душ.

– Джун уж точно не станет призраком, – возразил я. – А если даже и станет, то будет бродить не по дому, а по высохшему руслу ручья.

– Не представляю, как жить не в своем доме, а в чьем-то еще. – Она открыла стенной шкаф в прихожей. – Здесь какие-то пальто.

– Мы все это отдадим. – Я подошел посмотреть и обнаружил целую коллекцию верхней одежды для всей семьи, как будто все ее члены однажды повесили в шкаф свои пальто и забыли забрать.

– А мамочка не против переезда? – поинтересовалась Сисси.

– Думаю, твоей матери все равно, где спать, лишь бы недалеко до работы.

Я снял с верхней полки серую фетровую шляпу и надел Сисси на голову.

– Как я тебе? – спросила она, отогнув поля.

– Отлично. – Я одобрительно кивнул. – Очень, очень хорошо.

Наверное, она никогда не будет такой красивой, как Роуз, но тут уж я был бессилен. Иногда я смотрел на нее спящую, пытаясь отыскать малейшее сходство с матерью – в глазах, в очертаниях губ, – но Сисси была похожа только на Сисси и больше ни на кого.

Если в «Святой Елизавете» что-то и менялось, то так медленно, что проходили годы, прежде чем посторонний наблюдатель мог заметить разницу. Но я и был таким наблюдателем и многое видел. Наши подопечные молодели. Каждый год кто-нибудь из них устанавливал новый рекорд. Однажды приехала семнадцатилетняя, потом – шестнадцатилетняя. Со временем чуть больше девушек начали оставлять себе детей. В правительстве штата решили, что нам нужен психолог и социальный работник, который вместе с доктором посещал нас раз в неделю. Сестры регулярно проводили занятия, и беременные могли не прерывать учебу. Кроме того, теперь они приезжали из все более отдаленных мест. Не из Калифорнии, конечно, но из городов и поселений, находящихся, по нашим представлениям, у черта на рогах. В стране становилось все меньше приютов для девушек в их положении.

Изменилось и многое другое. Сисси выросла, и с ней никто больше не нянчился. Сестра Эванджелина по-прежнему предсказывала будущее нерожденных детей, но больше не боялась последствий; преподобная мать Коринна притерпелась к Роуз, хотя так ее и не полюбила. Она все так же смотрела на Роуз как на нахлебницу, которая в любой момент сорвется с места и уйдет. Ни разу не сказала Роуз спасибо за работу и заботу о сестре Эванджелине.

Время от времени мать Коринна заявлялась на кухню и устраивала Роуз разнос, например за покупку слишком дорогих оливок или нового блендера. Роуз никак на это не реагировала. Я несколько раз видел своими глазами, как мать Коринна кипятилась, а Роуз как ни в чем не бывало продолжала заниматься своим делом.

Но когда мы вымыли дом Джун и начали переносить через задний луг свои вещи, мать Коринна как с цепи сорвалась. Отчасти я ее понимал. Все эти годы она считала, что земля принадлежит ей, но вдруг выяснилось, что это не так. Она не держала зла на меня и Сисси, но мысль о том, что всем теперь владеет Роуз, сводила ее с ума. На самом деле с ума мать Коринна не сошла, только еще больше ожесточилась и со всеми разговаривала так, чтобы каждый почувствовал свое ничтожество. Однажды, за день до нашего переезда, сразу после обеда она появилась в дверях кухни. Глаза ее метали молнии.

– Я пробыла в столовой весь обед и за всеми следила, – сказала она, обращаясь к Роуз. Вены у нее на висках вздулись. – В каждой тарелке было вдвое больше еды, чем можно съесть. И всю эту еду потом выбрасывают.

Ее руки мелькали в воздухе, как два больших ножа. Мы с сестрой Эванджелиной сидели за столом и молча смотрели на происходящее. Мы давно не видели преподобную мать в таком состоянии.

– Не замечала, чтобы на тарелках оставалось много еды. Не больше и не меньше, чем обычно, – невозмутимо ответила Роуз.

– Не знаю, откуда ты родом, – изрекла мать Коринна, – и кто научил тебя врать.

Роуз уже наполовину отвернулась от нее, но вдруг слегка наклонила голову набок, словно прислушиваясь к песне, звучащей в соседней комнате по радио.