Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Что-то еще?

Моя мать и не подозревала, что я это знаю, но я видела добрую сотню девушек, которых она отводила в сторону, чтобы предостеречь: «Парень, от которого ты залетела. Не говори, что он умер. Все так врут. Мать Коринна от этого бесится».

Лорен подсунула ладони под бедра, как будто хотела их согреть, и немного помолчала.

– А я как раз думала… – выдавила она в конце концов.

– Вот видишь.

– А что мне ей сказать?

– Не знаю. Правду, наверное. Или что ты не помнишь.

– А ты что сказала? – спросила Лорен.

Тут настала моя очередь вытаращить глаза. Я уже открыла рот, чтобы объяснить, кто я, но тут вернулась сестра Бернадетта и увела Лорен.

– Пожелай мне удачи, – попросила та и взяла свою сумку.

Я сидела на диване оцепенев. С таким чувством, будто меня спутали со сбежавшим из тюрьмы серийным убийцей. Я поняла, что еще немного, и меня вырвет, что неизбежно подтвердило бы ее предположение. Никто и никогда не принимал меня за одну из них, даже в шутку. Холл вдруг показался мне тесным и душным. Я испугалась, что хлопнусь в обморок.

Я встала и вышла на улицу. Стоял май, до летних каникул оставалось четыре дня. Мне захотелось вернуться домой. В дом, где жили мы с отцом. Я пролезла в дырку в изгороди и пошла через задний луг. На полпути я бросила на землю свои книги, письмо Сильвии, кофту, которая сегодня мне не понадобилась, и упала в траву. За весь год наберется максимум неделя, когда на ней можно посидеть – после того, как высохнет грязь, и перед тем, как повылезают всякие жуки.

У меня ни разу не было секса. И не потому, что я такая правильная и хорошая. Просто никто мне не предлагал.

С другой стороны, предложи кто-нибудь, я бы сказала «нет». По крайней мере, так мне нравилось думать. Последствия я наблюдала в прямом смысле слова. Чуть ли не с рождения слушала истории тех, кто сказал «да». Он хотел на мне жениться, он обещал. Чего только мне не выбалтывали, это уму непостижимо. Как будто у меня над головой висела табличка «Делиться секретами здесь». А кому еще они могли все выложить? Признаться монашке, что с тобой происходит, когда он смотрит на тебя и произносит твое имя? Поговорить с другой беременной – без шанса на сочувствие? Лучше довериться чужому ребенку, все равно он тут же все забудет. Но я помнила. В голове у меня было что-то вроде магнитофона. Все сохранилось в памяти. Мэри Клер, которая не могла спать одна в грозу и брала меня у матери как библиотечную книгу, рассказала, что впервые сделала это в тринадцать лет. Шерил верила, что в первый раз ничего не бывает. А у нее и был-то всего один раз, и вот, попала. Еще она говорила, что это больно.

Между мной и девушками, проходящими через «Святую Елизавету», зияла пропасть. Они были старше, оторваны от семьи и переживали грандиозное событие, которое не планировали. Я никогда не принадлежала к их числу. Из-за отсутствия секса. По мне это было заметно. Я подходила к зеркалу и видела в нем девственницу. И они тоже это видели.

Ну и вот, я лежала на заднем лугу, подложив под голову учебник геометрии, и размышляла о том, как все изменилось. Теперь меня будут принимать за подругу по несчастью. Как будто у тебя на глазах начинается солнечное затмение, хотя тебе и в самом безумном сне не могло присниться, что луна закроет солнце. Я не имею в виду, что я солнце или еще что. Я дочка смотрителя. Дочка поварихи. Я не одна из них.

– Сисси!

Я чуть не подпрыгнула. Быстро села и увидела, как через луг бежит отец. У него больное колено, поэтому не сказать, что он часто передвигается бегом.

– Что? – крикнула я в ответ.

– Господи, дочь, ты меня до смерти напугала.

Он остановился футах в десяти от меня, потер хромую ногу и постарался отдышаться. Лицо у него побагровело, потом побледнело, потом снова покраснело.

– Я тебя напугала? – Я поднялась, подошла к нему и погладила по спине. – А в чем дело? Случилось что?

Он помотал головой и несколько раз глубоко вдохнул. Вытер рукавом вспотевший лоб и сел.

– Я иду, а тут ты лежишь! Никогда больше так не делай, – попросил он.

– Чего не делать? Не думать? Не оставаться одной? Не лежать на траве? – Я села рядом с ним. Он и впрямь выглядел не очень. – Папа! Эй, пап, смотри, со мной все отлично.

– С тобой все отлично, – повторил он и кивнул, закрыв глаза.

Я ждала, что он скажет что-то еще, но он только пыхтел, восстанавливая дыхание. Я поскребла по его комбинезону на коленке.

– Это ты меня пугаешь, – лениво упрекнула я. – Лучше сам полежи немного. Здесь же классно, нет? Вот я и решила поваляться. Жуки еще не вылезли. И ты передохни.

Отец так и сделал, лег и раскинул руки. Он глубоко втянул воздух, задержал дыхание и выдохнул.

– Уже лучше, – успокоил он меня. – Все в порядке.

– Ты меня искал?

– Нет, шел домой. Мне нужен молоток с круглым бойком, хотел поискать.

– Он в ящике с мелочами. – Я поднесла ладонь к его лицу, чтобы ему не било в глаза солнце. – Рядом с холодильником. Я его вчера там видела.

– Хорошая девочка, – похвалил он.

– Ты себя нормально чувствуешь?

– Похоже, мне не стоило бежать. – Он открыл глаза и улыбнулся. – Или пора всерьез заняться бегом. Одно из двух.

Из-за огромного роста отца было немного стремно видеть его лежащим. Пока он стоял на ногах, было не заметно, как много места он занимал. Но когда он ложился, то напоминал упавшее дерево, которое уже никогда не сможет подняться. В прошлом году ему исполнилось шестьдесят. Сестры устроили большой праздник. Почти у всех ребят, с которыми я училась в школе, шестидесятилетие отмечали бабушки и дедушки, а не родители.

– Чем ты здесь занималась? – спросил отец. – Решила немного позагорать?

– Да нет, просто лежала, думала.

– О чем-то интересном?

Что я могла ему ответить? Что я размышляла о сексе? И меня только что осенило, что и я могла бы стать незамужней матерью?

– Я думала, не поесть ли нам сегодня вечером дома? Для разнообразия я сама что-нибудь приготовлю. Ты как?

Отец посмотрел на меня. Иногда взгляды,