Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

Мать надела красную футболку с длинными рукавами, которые закатала до локтя, и синюю хлопковую юбку, которую сшила сама. Все в ней выглядело идеальным, включая ключицы, выступающие из круглого выреза футболки. И узкие кисти рук с длинными тонкими пальцами. И походка с высоко поднятой головой. И прямой взгляд. Она никогда не думала о своей красоте, и это делало ее еще красивее. Я не унаследовала ни одной ее черты: ни линии губ, ни зубов, ни тонких щиколоток, ни ресниц, хотя страстно этого желала. И знала, что, поделись я с ней своей мечтой, она только рассмеялась бы. Еще я знала, что, будь это в ее воле, она по моей просьбе легко сняла бы с себя красоту и отдала мне, как старое платье. «На, бери, – пожала бы она плечами, – мне это ничего хорошего не принесло».

Мы жили в Хабите, где, уходя из дому или ложась спать, никто не запирал двери. Мать подняла дверь гаража.

– Ключи в зажигании, – сказала она.

Пару лет назад отец заново покрасил машину – в подарок матери ко дню рождения. Автомобиль напоминал приземлившуюся здесь машину времени. Как будто в гараже шел 1965 год и его только что доставили из автомобильного салона.

Мы подошли к пассажирскому сиденью и остановились.

– С другой стороны, – распорядилась она.

– Что?

– Ты поведешь.

– Я не умею.

– Конечно. Но ты же хочешь научиться.

– Как я могу вести машину? – не соглашалась я, понемногу впадая в панику, потому что вдруг вспомнила ее метод обучения: бери и делай.

– Давай, – торопила она, напоминая, что не может весь день торчать здесь со мной. – Садись за руль.

– Пожалуйста, – попросила я. – Дай сначала посмотреть, как ты водишь. Объясни хоть что-нибудь, а потом я сяду.

– Ты столько лет смотрела, как я вожу. – Она пожала плечами. – Теперь твоя очередь.

– Я раньше не обращала внимания. Ну ма-а-ам…

Она усмехнулась. Я никогда не называла ее так. Я вообще никак ее не называла.

– Все, поехали. – Она села в «додж».

Я обогнула машину и зашла с другой стороны. Почему я никогда ничего не замечала? Мне нравилось ехать на пассажирском месте, таращиться в окно, считать телефонные столбы. Я вспомнила, как мать учила меня плавать. Она отвезла меня на реку Пэнтер, завела в воду и продолжала идти, пока меня не накрыло с головой. Тогда она оттолкнула меня и толкала, пока я каким-то чудом не начала держаться на воде. Она так явно не собиралась мне помогать, что в какой-то момент я подумала: а ведь она будет стоять и смотреть, как я барахтаюсь, и позволит мне утонуть.

– Может, ты хотя бы выведешь машину из гаража? А потом я попробую.

– Ты что, собираешься всю жизнь звать меня, чтобы я вывела тебе машину? – Она показала на буквы над рулем: – Видишь? Реверс, задняя передача.

Она все же объяснила, с чего начинать: слегка надавить на газ, чтобы мотор прогрелся. Рассказала, как работают педали и что означают буквы на панели. Повысила голос, стремясь перекрыть шум автомобиля на холостом ходу.

– Не забывай смотреть в зеркала, – велела она.

Я постаралась запомнить это, и все остальное тоже. Я давно усвоила, что она не станет повторять дважды.

Следуя ее совету, я оглянулась через правое плечо и выползла на луг – медленно и по прямой. У меня вспотели руки, и я испугалась, что они будут скользить на руле.

Я впервые осмотрела луг с точки зрения водителя и пришла к выводу, что для дебюта это неплохое место. Ровная почва, невысокая трава. Здесь реально было не на что налетать, разве что на дом или на гараж.

– Смотри, вот эта кнопка означает режим движения вперед.

Я переключила передачу, и мы тихонечко тронулись вперед. Я ехала так медленно, что создавалось ощущение скорее покачивания, чем езды, и мне это понравилось.

– Руль. – Мать ткнула в него пальцем. – Почувствуй руль.

Я повернула руль, и мир повернулся вместе с нами. Мы начали выписывать первый большой круг по лугу.

– Правильно? – спросила я.

И зачем-то ударила по тормозам. Мы обе завалились вперед. Наверное, я не умела одновременно слушать и рулить.

– Все хорошо, – сказала она, и я поехала дальше.

Мать улыбалась. Она опустила стекло и высунула наружу локоть.

– Надо мне чаще ездить. Люблю эту машину. – Она перехватила мой взгляд. – Смотри на траву. – Она мотнула головой вперед, но не потребовала увеличить скорость, позволив мне и дальше еле ползти. – Когда-то я много ездила. Без определенной цели. Просто ради удовольствия.

– А меня ты с собой брала?

Мне понравилась эта картинка: мать за рулем, я, младенец, на заднем сиденье у нее за спиной. И мы обе катим невесть куда.

– Нет. Это было много лет назад, еще до твоего рождения.

– Когда ты жила в Калифорнии?

Она кивнула. Упоминание о прошлом нисколько ее не смутило. Я только в восьмом классе узнала, что моя мать не из Кентукки. В школе нам задали по обществознанию написать эссе про Калифорнию, и папа посоветовал мне расспросить мать, потому что она из тех мест.

– Да. – Она легонько постукивала пальцами по дверце.

Это был потрясающий день. Никаких уроков. Небо сияло голубизной, с холмов дул легкий ветерок. А я вела машину, причем не какую-нибудь, а машину матери. И мать сидела рядом и разговаривала со мной. Я почувствовала, что судьба мне благоволит, и решила рискнуть. С моей матерью один неудачный вопрос мог напрочь перечеркнуть весь этот прекрасный день. Я повернула руль и поехала вдоль шеренги деревьев, но не слишком близко.

– А тебя тоже мама учила водить? – спросила я.

– Господи, нет, – улыбнулась она. – Мать пришла в ужас, когда я села за руль. Мало того что она не умела водить, она вообще отказывалась ездить на машине. До смерти их боялась.

– Почему?

– Мой отец погиб в автомобильной аварии, – рассеянно объяснила она. – Я была маленькой, когда это случилось.

Я затаила дыхание. До сегодняшнего дня я знала про мать следующее: ее отец умер, а со своей матерью она не общается. Так звучала официальная версия, и расспросы на эту – слишком личную – тему не поощрялись. Моя мать на вопросы личного характера не отвечала. Как ее дочь, я имела такое же право на дополнительную информацию, как кассирша в супермаркете. И вдруг без всякого повода она рассказала мне, как умер ее отец.

– Ты его помнишь? – робко спросила я.

Мать молчала, и я уже решила, что зашла слишком далеко