Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

Меня настолько вдохновила ее готовность хоть чем-то, неважно чем, со мной поделиться, что я упустила печальный аспект ее истории. Досадно.

Той ночью мне не спалось. Мысли постоянно крутились вокруг отца моей матери. Я пыталась думать о нем как о дедушке, но это слово не будило во мне никаких чувств. Он ведь умер молодым, когда, наверное, только свыкался с ролью отца. По ночам он вставал, подходил к кроватке, в которой спала моя мать, и смотрел на нее. Максимум, на что ему хватало фантазии, – вообразить ее школьницей. Ему бы и в голову не пришло представить себе ее взрослой, имеющей собственную дочь. И уж точно он не думал о том, что эта кроха вырастет и начнет учиться водить автомобиль. В моем воображении он был очень похож на мою мать. Красивый, высокий, с прямым носом и голубыми глазами. Он садился на край ее кроватки и клал ладонь ей на спинку, чтобы почувствовать, как она дышит. Смотрел на кукол, расставленных в ряд, на желтые обои в полоску, которыми он оклеил стены перед ее рождением. Он любовался спящей дочкой и шептал ее имя. Единственное, что ускользало от моего понимания: как он мог не догадываться о том, что ее ждет. Что она вырастет такой красавицей. И такой скрытной. Что главные факты ее биографии станут тайной, покрытой мраком. Неужели, подумала я, все дело в том, что его не стало, и это ее подкосило. Я представила себе, как однажды ночью, когда он сидел на краю ее кроватки, она на миг проснулась и увидела его. Она была еще совсем маленькой, лет двух или трех, не больше. Она открыла глаза, увидела, что рядом отец, ничего не сказала и снова уснула, почувствовав себя в безопасности. А потом, например через неделю, она опять проснулась среди ночи, а его не было. Он исчез. Так повторялось ночь за ночью: она просыпалась, но его не было. Шли дни, а его все не было. Он ничего про это не знал. Разве он мог предположить, что погибнет в автомобильной аварии? А я понятия не имела, чья это была машина, ехал он в ней один или нет и по чьей вине произошел несчастный случай.

Я вылезла из постели и подошла к окну. Свет в окнах матери по-прежнему не горел, и я не знала, что это значит: что она легла спать или что ушла из дома навсегда. А ведь случись с ней что, я выясню это только утром.

Меня охватила тоска по отцу моей матери. Но с чего вдруг? Может, я ненадолго уснула? И, как она, проснулась и стала искать его взглядом, потому что он должен быть рядом? Я попробовала вообразить, как все сложилось бы, если бы в тот роковой день он не вышел из дома. Но его решение съездить за какой-то ерундой вроде кофе или апельсинового сока, без которых легко обойтись, изменило наши жизни.

Я вышла в холл и заглянула в спальню к отцу. Он всегда спал с открытой дверью: вдруг ночью мне что-нибудь понадобится. Например, я заболею и буду звать его, а он не услышит. Я задержалась возле его кровати, глядя на ботинки под стулом, сложенный на стуле комбинезон и висящую на спинке стула рубашку. На ночном столике стояло фото в рамке: моя мать держит меня, новорожденную, на руках. Она старалась выдавить улыбку, но ее лицо без слов говорило, что она ненавидит фотографироваться. Еще там лежал детектив в бумажной обложке, пачка голубых бумажных носовых платков и очки для чтения. Вид этих вещей наполнил мою душу покоем. Они лежали здесь всегда, на одних и тех же местах. Отец спал, повернувшись лицом к стене. Одеяло он натянул до самого подбородка, хотя было не холодно. Его грудь равномерно вздымалась и опускалась в ритме дыхания. Я смотрела на него, пока мне не стало лучше. Реально лучше, потому что он принадлежал миру, который я понимала. И потому что он не менялся.

На следующее утро, пробравшись через живую изгородь, я по тропинке двинулась к «Святой Елизавете» и увидела Лорен – она сидела на крыльце и махала мне обеими руками.

– Эй, привет! – крикнула она.

– Привет, – отозвалась я.

– Я тебя везде искала. А ты куда-то пропала. – Сегодня она выглядела гораздо веселее, чем в первый день.

Со своими волнениями я успела напрочь забыть о ней. Я присела на ступеньку рядом с ней.

– Я всегда здесь, – сказала я. – Прихожу, ухожу, опять прихожу. Хотя я здесь не живу.

– Да, знаю. Эта милая монашка, сестра Бернадетта, мне сказала. Твои родители здесь работают.

– Ага, как-то так.

– Когда мы с тобой виделись в тот день в холле, я подумала, что ты… – Она указала руками на живот и засмеялась.

Я плохо представляла себе, как можно забеременеть в шестнадцать лет и радоваться жизни.

– Не-е-ет!

– Вообще-то я хотела тебя поблагодарить. Ты такая добрая, и вообще. У меня был ужасный день, сама понимаешь. Сестра обещала подвезти, а я, как дура, поехала на автобусе. Иногда меня подмывает доказать всем, что я самостоятельная. Я не стала врать матери Коринне, что Гомер умер. За это тоже тебе спасибо.

– Да ладно, – ответила я.

Значит, он Гомер?

Лорен перевела взгляд на лужайку.

– Здесь красиво. Интересно, дети потом всегда остаются здесь? Я имею в виду, их забирают местные или увозят куда-нибудь еще, например в Нью-Йорк?

– Не знаю. – Я пожала плечами.

Я никогда не задумывалась над тем, куда деваются младенцы и куда уезжают девушки. Маленькой я пыталась угадать, откуда они, а потом перестала. Но, как мне кажется, если бы все новорожденные из «Святой Елизаветы» оставались бы в Хабите, городу грозила бы перенаселенность.

– Если они не скажут, куда попадет мой ребенок, я, может, его и не отдам. Здесь можно не отдавать ребенка. Мне говорили, что в Техасе в некоторых местах, даже если ты вдруг передумаешь, у тебя его все равно забирают. Я туда не поехала. Мне не нравится, когда нельзя изменить решение.

Мне не очень хотелось все это слушать. Я не любила разговоры о будущей судьбе младенцев – у меня от этого портилось настроение.

– Откуда ты? – спросила я Лорен, но не потому, что меня это так уж интересовало, а чтобы сменить тему.

– Из Алабамы, – ответила она. – Из Бирмингема. Довольно далеко отсюда, к твоему сведению.

– А почему ты не поехала в приют в Алабаме?

Лорен посмотрела на меня как на идиотку:

– В