За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

Дуня держалась с молодым человеком, словно он был её старшим братом. Внешне это выглядело именно так. Искренние, наполненные теплотой и откровением разговоры, трепетные рукопожатия перед сном, возможность поддержать её, когда она садилась в коляску, видеть её серые в бархатных ресницах глаза, обжигали душу юноши. Но Дуняша, думалось ему, ничего не замечает в поведении молодого человека. А он заливался пылким румянцем, терялся и смущался.

Василий видел отношение к нему Ефрема Анисимовича и его супруги, то доверие, которые они проявляли к нему, но сама Дуняша…

«Нет! Она не любит меня! Для неё я просто друг!» – с горечью думалось ему.

Правда, иногда глаза Дуняши светились от счастья каким-то внутренним, глубоким свечением. Взгляд её прекрасных глаз, устремлённых на Василия, говорил об иных чувствах, но Василий отгонял эти мысли от себя, не доверяя своим предположениям.

Встречи наедине с Дуняшей, затем последующие бессонные ночи всё больше и больше мучали Волнова. Но время шло, и всё оставалось как было.

Между тем весна входила в свои полные права. Предстояло много работы по обустройству переселенцев и собственной усадьбы.

На Алтай пришла весна… Дружная, будоражащая, звонкая, пьянящая ароматами и слепящая ярким солнцем. Василий наслаждался алтайской природой, пением птиц, звоном капели и переливами ручейков, спешащих к великой сибирской реке Оби. Он не мог представить себе, что в Сибири может быть столько солнца! Оно заливало всю бескрайнюю степь. Степь, словно юная девица, расцвела. Она накинула яркую бархатную зелёную шаль, расшитую узорами весенних цветов из алых маков, голубых незабудок, жёлтых, белых и сиреневых подснежников. Василий и не знал названий этих полевых цветов. От их медовых ароматов кружилась голова. Хотелось упасть на этот дивный ковёр, сотканный самой природой, такой щедрой, трепетной и нежной. Старый, прошлогодний ковыль, который ещё совсем недавно седыми прядями лежал на земле, вдруг зазеленел, выпустил новую поросль, будто забыл о старости и седине, зашумел молодыми травяными всходами.

– Какое чудо! Как прекрасна степь! Она достойна кисти великого мастера! Божественное начало разлилось повсюду! Жизнь началась! – наслаждаясь весенними степными просторами, восторженно размышлял Василий.

Земля проснулась. Влажная, чёрная, она ждала рук хлеборобов. Алтайское крестьянство вступило в посевную. Переселенцы работали, не покладая рук: распахивали отведённые наделы, разбивали огороды, строили дома. И вот земля превратилась в поле. Поле «причёсано» невероятным гребнем, и оттого казалось мягким. Ступишь на его землю, и нога проваливалась во взбитую «перину». Земля пропитала воздух, который стал хрустально чистым, и грудь наполнялась благодатью. Всё пахло весной и пробуждением, опьяняло лёгким хмелем и заполняло тебя!

По роду новой деятельности Василий часто бывал в уездных сёлах, в том числе и там, где поселились переселенцы. Он с большой надеждой смотрел на их обустройство. Его радовали поднимающиеся новые дома, пахнущие лесом, хозяйственные постройки, где по вечерам мычали коровы, храпели лошади. Тяжёлым, крестьянским трудом расцветал Алтайский край. Крепкий российский крестьянин сумел приручить дикую степь. Были и те, кто не смог прижиться в новом краю. Их было немного. Большей частью это была российская беднота, которая, кроме полученного земельного надела, ничего больше не имела. Такие переселенцы сдавали свой надел в аренду зажиточным местным крестьянам или кому-нибудь из переселенцев, а сами оставались работать у них по найму. Несколько семей, бросив всё, уезжали в свою губернию. В тяжёлой дороге они теряли последнее. Голой беднотой возвращались в свои родные сёла и уже больше никогда не могли вылезти из нищеты. На Алтае таких было в разы меньше в отличие от прочих сибирских регионов. Уездным управам приходилось вмешиваться в конфликты между переселенцами и местным крестьянством, которые порой выливались в целые крестьянские войны. В некоторых сёлах местные жгли дома «российских», травили скот, уничтожали посевы. Но «новые» сибиряки строили паровые мельницы, заводили технику, открывали лавки. Старожилам не нравились «новые порядки российских». Среди переселенцев было много грамотных, обученных ремеслу людей. Они вносили новый уклад жизни. Уничтожить его было невозможно. Переселенцы прижились на степях Алтая.

В свои двадцать три года Василий начинал совершенно новую жизнь. В прошлое ушло детство в уютном домике Нюландии и гимназии Гельсингфорса, служба в Преображенском полку. Щедрое солнце и степные просторы, большая сибирская река, сосновый бор – всё здесь нравилось молодому человеку. Больше всего он радовался новому дому. Василий с чувством волнения приезжал на его строительство. Часто его сопровождала Дуняша.

– Василий Васильевич, как думаете распланировать внутренние помещения? – спросила Дуня.

Её серые глаза при этом блестели, от чего казались глубокими, словно омут.

– Евдокия Ефремовна, видите, дом стоит на высоком фундаменте. Внизу расположено большое подвальное помещение с мастерскими и хранилищем. Окружать дом по всему периметру будет большая веранда, чтобы иметь возможность отдыхать на солнечной стороне, и в тени. Уже выстроили широкое крыльцо. Давайте зайдём внутрь. Вот небольшая комната у дверей, здесь установлена кочегарка, водяное отопление пройдёт по всему дому. Дальше небольшая буфетная, кухня со столовой, гостиная, и ещё несколько комнат.

– Однако! У вас запросы! Дом больше нашего и без печей! Не будете ли замерзать?

– Нет, нет, что вы! В моей Суоми, в столицах империи уже давно перешли на водяное отопление.

– А у нас в Сибири печное! Это привычнее! Да, красивым будет ваш дом!

– Самое главное, разобью сад, как дома, в Нюландии.

– Что же вы высадите?

– Построю оранжерею для цветов, зелени и овощей. Она тоже будет отапливаться водяным отоплением. Обязательно разобью цветник, матушка любила цветы. Это память о моей Нюландии и нашей ферме.

– Вы скучаете по родным и по своей родине!

– Конечно, жду не дождусь письма от матушки с батюшкой. Как там у них дела? Как отстроюсь, обязательно позову их! Думаю, что приедут!

– А у вас братья или сёстры есть?

– Да, у меня есть маленькие сестрички-близняшки: Мария и Елена. Им по пять лет. Малышки ещё. За садом разобью огород. Не знаю, что успею сделать. Но сад осенью непременно засажу яблонями, вишней, сливой, ягодным кустарником. Беседку небольшую построю, дорожки разобью, клумбы для цветов.

– Неужели всё это будет?

– Будет! Верьте мне, Евдокия Ефремовна!

Слушая Василия, Дуняша разрумянилась, планы Волнова ей нравились.

Рядом поднимались дома переселенцев. Трофим и Фёдор поставили хозяйственные постройки для домашней живности, зернохранилище, летники для лошадей и прочие сараи и клети. Почти готовые добротные крестьянские дома радовали своих хозяев, уже стояли срубы бань. Вся новая поселковая улица наполнялась шумом и громкими голосами плотников. Местное население не отказывалось участвовать в строительстве за хорошую плату. Посёлок Саратовский рос. К осени переселенцы планировали заходить в отстроенные дома.