Что делать, когда ты мёртв. Мифы и ритуалы загробной жизни от Осириса до Христа - Роберт Гарланд

Мы, может, и прошли долгий – по крайней мере в плане протяженности во времени – путь, с тех пор, как гоминиды впервые начали размышлять о смерти, но вера в загробную жизнь – это привычка, от которой трудно избавиться, независимо от того, поддерживается ли она религией. Я бы предложил три причины, по которым мы, люди, так стремимся верить в загробную жизнь. Первая – наше нежелание приравнивать смерть к забвению и потере сознания. Как проницательно заметил Сенека, «страх перед путешествием в подземный мир равен страху перед путешествием в никуда»[972]. Вторая причина заключается в утешении, какое несет вера в то, что, даже если умирает кто-то любимый, в будущем мире состоится воссоединение. И третья причина – это обнадеживающая вера в то, что наши близкие всегда за нами присматривают. С христианской точки зрения, есть еще четвертая причина верить в загробную жизнь, которая звучит примерно следующим образом. Неважно, что моя жизнь сейчас ничего не стоит. Я могу надеяться на то, что в будущем мире получу заслуженную награду.

Американский телепроповедник Джимми Сваггарт, который на три месяца отстранился от своих обязанностей после того, как в 1988 году был пойман в компании проститутки, заявил: «Если я не вернусь на амвон в эти выходные, миллионы людей попадут в ад». Поскольку его еженедельная аудитория в период расцвета достигала 2,1 миллиона человек, вполне вероятно, что «миллионы» могли бы с ним согласиться. Исследование, проведенное Центром Ропера в Корнельском университете в 2011 году, показало, что 7 из 10 американцев верят в жизнь после смерти, и эта цифра остается неизменной с 1960-х годов. (Процент тех, кто верит в ад, несколько ниже.) Опрос Исследовательского центра Пью, проведенный в 2013 году, показал, что даже 20 % агностиков и 13 % атеистов верят в загробную жизнь. Как двадцать лет назад отметил философ и нейробиолог Сэм Харрис: «Мы живем в стране, где человек не сможет избраться президентом, если открыто сомневается в существовании рая и ада»[973]. Вы, конечно, не можете быть истинным мусульманином или вообще мусульманином, если не верите в загробную жизнь, полную ужасных наказаний и потрясающих наград[974]. И вы не можете быть истинным христианином, если не верите в Христа как Искупителя. Психолог и теолог Дж. Гарольд Элленс писал: «Сказать “Я верю в вечную жизнь” – значит сказать: “Я не знаю, о чем говорю, поэтому бросаюсь в объятия Бога. Я доверяю Богу в этом непостижимом вопросе”»[975].

Заманчиво поверить, что все древние народы по-своему верили в какую-то загробную жизнь. Но так ли это на самом деле? Могло ли быть так, что значительное меньшинство египтян считали, что идея пытаться сохранить гниющее тело просто смешна и что есть гораздо лучшие способы потратить свои сбережения, чем спустить их все на так называемый Дом вечности? Сомневались ли некоторые из них, что маленькая фаянсовая фигурка высотой всего в несколько сантиметров может чудесным образом превратиться в человеческого работника, или что они смогут утолить голод в гробнице, просто покусывая изображение хлеба? Что касается греков, то все ли они считали Гомера последней инстанцией в плане представлений о том, чего следует ожидать в Аиде?

Единственные древние народы, которые предоставляют нам существенные доказательства своего скептицизма, – это греки и римляне, хотя эти доказательства носят анекдотический и фрагментарный характер. Как мы видели ранее, пожилой Кефал говорил, что с возрастом люди все больше боятся ужасов смерти. Хотя многие пожилые люди, возможно, согласились бы с этим, существует впечатляющий список философов, которые отказывались верить в загробную жизнь. Гераклит Эфесский (ок. 540 – ок. 480 гг. до н. э.) сказал: «Трупы более заслуживают быть выброшенными, чем навоз»[976]. Лукреций, главный римский сторонник эпикуреизма, хотел избавить людей от страха смерти, который считал причиной стольких несчастий:

Привыкните к мысли, что смерть – это ничто и не имеет для нас никакого значения. […] Поскольку смерть устраняет возможность испытывать страдания и боль, […] мы можем быть уверены, что после смерти нечего бояться и что тот, кто не существует, не может быть несчастен[977].

«Смерть, – писал философ-стоик Сенека, – это небытие. Мы зажигаемся, а затем гаснем. В промежутке между этим мы страдаем, но по обе стороны этого отрезка царит глубочайшее отсутствие тревоги»[978].

Впрочем, когда дело доходило до опровержения учения о бессмертии души, никто не был более красноречив, чем Плиний Старший[979]:

У всех после последнего дня та же самая судьба, что была у них до первого дня. С момента смерти тело и душа [anima] так же мало чувствуют, как до рождения. Но наше тщеславие распространяется даже на будущее […]; как будто бы жизнь человека в чем-то отличается от жизни животного или как будто бы мы не находим в жизни много гораздо более долговечных вещей, которым однако никто не предсказывает подобного бессмертия. Какую форму имеет душа сама по себе? Из какого вещества она состоит? Где у нее мышление? Каким образом она видит, слышит или кто ее волнует? Кто имеет выгоду от нее или в чем счастье без нее? Каково, наконец, ее местообитание и сколь велико количество отделившихся за столько веков душ словно теней? Все это плод детских фантазий и страстного желания человека никогда не прекращать своего существования. […] Действительно, эта сладкая, но глупая вера уничтожает самое замечательное благо природы – смерть, и делает уход из жизни вдвойне печальным, и даже мысль о будущем тревожит[980].

Сам Плиний, к слову, умер мужественно – вдыхая ядовитые пары, выделявшиеся при извержении Везувия в 79 году н. э. Это то самое извержение, что привело к разрушению Помпеи, Геркуланума и Оплонтиса в Неаполитанском заливе. Уплыви он на своей лодке прочь, как вполне мог бы сделать, он бы выжил. Вместо этого он остался, чтобы спасти жизни других, хотя нельзя сбрасывать со счетов вероятность того, что его первоначальным мотивом для этого было научное любопытство.

Вот и все об интеллигенции, которая, конечно, представляет лишь небольшую часть населения. Плутарх (кон. I – нач. II века н. э.) утверждал, что в его время только матери и кормилицы страдали от детского ужаса перед клыками Цербера и тому подобным. Что ж, впечатляющая статистика, если она верна, но скольких матерей и кормилиц Плутарх опросил, прежде чем прийти к такому выводу?[981]

Кроме того, ряд эпитафий свидетельствует о распространенном неверии в загробную жизнь:

Нет никакой