Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Папаша… воды не хотите ли? – спросил он, наклоняясь над опущенною на грудь головой отца.

– Воды? – переспросил тот, смотря на сына. – Зачем воды?

– Выпить-с, вам легче будет.

– От воды легче станет? – горько усмехнулся Аршинов. – Нету, Андрей, на свете такой воды, от которой бы моей душе легче стало, нету.

– На воздух бы пошли, папаша.

– Оставь меня в покое и позаботься лучше о матери.

– Мамаша ничего-с, они слезами отойдут-с, а вот наша, мужчинская, скорбь много лютее женской: слезы не идут, а душу камень давит.

– Давит, Андрей, давит… Без покаяния умер, как собака бродячая, ни отца, ни матери перед кончиной не видал и благословения ихнего не принял, кто даст отчет Богу за его погубленную душу? Кто, Андрей?

– Папаша, конечно, тяжело вашему родительскому сердцу это, но, на мой взгляд, удручать себя горем чрезмерно не следует-с; Иван, царство ему небесное, был не маленький ребенок и, следовательно, знал, что делал, сам виноват, что уготовил себе такую кончину.

– Молчи, Андрей, мы виноваты с тобой, и никто больше; на нас этот грех лежит, и мы понесем за него наказание.

– Я тут ни при чем, папаша; ежели я исполнял родительскую волю, так это моя на то обязанность была, худого я ни Ивану, ни Сергею сроду ничего не желал-с, а что ежели они с настоящей дороги в сторону своротили, вина не моя, я их с дороги не толкал-с, а завсегда советовал жить по-божьи.

– Значит, я один во всем виноват! Тем лучше для тебя, Андрей, по крайней мере, твоя совесть чиста перед братьями.

– Чиста, папаша. Конечно, со стороны, может, люди и швырнут в меня камнем, Бог с ними, но совесть моя чиста и спокойна.

– Хорошо, оставь меня только, мне тяжело, страшно тяжело!

Андрей ушел. Афанасий Иванович погрузился в размышления. К нему подходили, спрашивали, он отвечал, как автомат, и пришел в себя только к вечеру.

Похороны Ивана были торжественные. Много было духовенства, два хора певчих и масса купечества, приехавшего из уважения к старику Аршинову отдать последний долг его сыну.

Бедную Арину Петровну привезли с кладбища полумертвою; Афанасий Иванович был снаружи спокоен и на все утешения знакомых отвечал стереотипною фразой:

– Божья воля. Он мне сына дал, Он его и взял.

На поминальный обед, который был сделан для более почетных лиц в его доме, он не вышел из кабинета.

Когда разъехались все и в доме наступила обычная тишина, Афанасий Иванович вышел из кабинета и послал за Подворотневым.

Явившись на зов своего родственника, добрейший Аркадий Зиновьич застал Аршинова сидевшим за письменным столом. Облокотясь на стол и положив голову на ладонь левой руки, он, сдвинув брови, сосредоточенно смотрел в одну точку.

– Звали меня, Афанасий Иванович? – остановился у дверей Подворотнев.

– Садись, Зиновьич, – ласково ответил Аршинов, подвигая к столу кресло.

Подворотнев сел и с сожалением посмотрел на Афанасия Ивановича.

– Все разъехались, кажется? – поднял он голову.

– Все-с… помянули душу усопшего, во всех отношениях, и разошлись…

– Да. Вот каким горем посетил меня Бог, Зиновьич…

– Нежданно и негаданно, Афанасий Иванович. На все Божья воля-с… со смирением нужно нести крест, ниспосланный на нас…

– Я и несу… тяжело только, Зиновьич… взволнована моя душа, и весь я потрясен…

– В дни испытания, Афанасий Иванович, в минуты скорби и уныния хорошо, во всех отношениях, искать утешения в обителях святых.

– Я это сам думал, Зиновьич! – с радостною улыбкой перебил его Аршинов. – Хочу поехать киевским чудотворцам поклониться…

– Душеспасительное, во всех отношениях, душеспасительное дело…

– Хотя и не время теперь ехать в Киев, да уж очень тяжело здесь быть… Может, и успокоюсь немного у угодников святых…

– Большое успокоение обрящете, Афанасий Иванович… Благое дело, благое дело…

– Послезавтра я и уеду. А тебя я просить стану: жену мою добрым советом и лаской не оставь. Больше всех она к тебе доверие имеет, а в такие дни одно доброе слово близкого человека утешением великим послужит.

– Будьте покойны, Афанасий Иванович, братом и другом ей, во всех отношениях, буду… Поезжайте с миром и мир душевный от угодников привозите… Трудна наша жизнь, много терний осталось назади, много терний ждет нас впереди… Пригодится мир душевный для новых испытаний…

– Да, Зиновьич. Только теперь я чувствую, как тяжело терять близких людей… Живет человек, не обращаешь на него внимания, то по недосугу, то по неразумию, а умрет – и чувствуешь, что теряешь многое…

– В особенности когда умирает кровный, во всех отношениях… и когда чувствуешь, что и умирает-то он чрез твое равнодушие, во всех отношениях.

– Не кори меня, Зиновьич…

– Не в укор я это вам говорю, а к слову пришлось.

– Сам я чувствую, что во многом, во многом прегрешил и прегрешаю.

Афанасий Иванович вздохнул и задумался.

Подворотнев поднялся с кресла и кашлянул.

– Больше ничего не скажете мне, Афанасий Иванович? – спросил он.

– Нет, – ответил Аршинов, – понаблюди только жену.

– Об этом и просить не надо.

– Спасибо тебе, Зиновьич, просфору тебе за это от угодников привезу, а теперь ступай и отдохни, устали мы с похоронами.

Подворотнев пожал руку Аршинову и пошел из кабинета.

– Зиновьич! – остановил его Афанасий Иванович.

Подворотнев повернулся. Афанасий Иванович стоял у самого стола и глядел в землю.

– Сергей там болен, говорят.

– Весьма даже, Афанасий Иванович.

– Знаю, слышал! – раздраженно оборвал его Аршинов. – Молод еще, перенесет… пустяки!

– Доктор другое говорит.

– Бог твой доктор? Бог, я тебя спрашиваю? – крикнул Аршинов.

– Не Бог, а все-таки, во всех отношениях…

– Ничего он не понимает. Простудился, захворал, пустяки… Ты бываешь там?

– Да как же не бывать, Афанасий Иванович?

– Ну, вот и отлично. Пригласи самых лучших докторов, деньги возьмешь у Андрея, я ему скажу, слышишь?

– Слышу.

– Ничего вообще не жалей, что нужно, все сделай, только я не хочу, чтобы он знал это, слышишь?.. От матери, мол, все это… Гордец! В три года не мог отцу покориться, за это его Бог и покарал болезнию.

– За это ли, Афанасий Иванович? Не за грехи ли отцов он несет незаслуженную кару, во всех отношениях? Впрочем, виноват, простите меня за мой подлый язык, не поставьте в