Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Верно-с, во всех отношениях, верно-с, – задумался тот. – Да постойте, мы по-другому это дело устроим: я доктора с собой к вам привезу, как будто бы ангельскую душку Серенюшку осмотреть… Ведь у него сейчас, во всех отношениях, зубочки идут?

– Идут, Аркадий Зиновьич, идут.

– Ну, вот-с вам и предлог, во всех отношениях, а кстати, и больного Сереженьку обревизует. Согласны-с?

– Разумеется, согласна, об этом и говорить нечего.

– И чудесно-с. Так я завтра же, во всех отношениях, эскулапа к вам и предоставлю.

– Только вы, Аркадий Зиновьич, предупредите его, пожалуйста.

– Да уж будьте покойны, век прожил, знаю, как с людьми обращаться; только вы, во всех отношениях, не тревожьтесь очень. Весьма вероятно, что у Сереженьки простуда легонькая, а вы уж взволновались. Ах, женщины, женщины, слабы вы, во всех отношениях, ей-богу, слабы!

На другой день Подворотнев привез доктора.

Доктор осмотрел ребенка, нашел его в блестящем состоянии и, прописав что-то для успокоения больше родительского сердца, как он сам сказал, чем для ребенка, хотел было уже уходить, как услыхал кашель Сергея.

– Что это вы кашляете? – остановился доктор, подходя к нему.

– Так, доктор, пустяки, – улыбнулся Сергей.

– Пустяки, конечно, но запускать даже и простой кашель не следует.

– Я и то сегодня хочу напиться на ночь малины.

– Потогонное хорошо, но не всегда. Давно вы покашливать изволите?

– Нет… недели три-четыре.

– Ну, вот видите, от такого кашля лечиться надо, а не потеть… Дайте-ка мне вас послушать.

– Спасибо вам, доктор, за внимание, но, право, вы себя будете утруждать понапрасну.

– Тем лучше-с… мне кажется, у вас бронхит, а бронхит лечить надо. Не угодно ли лечь на диван? Вот так, прекрасно!

Липа с Подворотневым вышли в соседнюю комнату. Наступило молчание.

Десять минут спустя раздался голос доктора:

– Оденьтесь, пожалуйста…

Липа вошла и застала доктора стоявшим у окна. Он потирал лоб и морщил густые брови.

– Ну что, доктор? – проговорил Сергей, набрасывая на плечо сюртук. – Я говорил вам, что пустяки.

– Конечно, конечно, – торопливо заговорил доктор, отходя от окна. – Простудный кашель, разумеется, но, тем не менее, надо лечиться серьезно, иначе может случиться…

– Что, доктор, что? – заговорила Липа, бросаясь к нему.

– Ничего особенного, барыня, а все-таки надо лечить. Теперь мне некогда заниматься с вами, я должен ехать к одному серьезному больному, завтра тоже, а послезавтра я зайду и пропишу вам кое-что.

– Послезавтра, доктор, меня целый день не будет дома, – заметил Сергей.

– Это все равно. Я вас видел, а лекарства пропишу и без вас… До свидания! Вы уж, Сергей Афанасьич, меня не провожайте, заваривайте себе малину и пейте на здоровье, меня проводит ваша барыня.

Доктор вышел в переднюю, надел пальто и, простившись с Липой, шепнул ей на ухо:

– Посмотрите его носовые платки; послезавтра я заеду к вам.

Липа побледнела.

– Доктор, ради бога… он… серьезно болен?

– Послезавтра, послезавтра, – поспешил тот уйти и захлопнул за собою дверь.

Подворотнев пошел к Сергею, а Липа бросилась в кухню и крикнула кухарке:

– Белье, черное белье! Где белье, я тебя спрашиваю? Взяла прачка или нет?

– Не приходила еще, барыня, вон оно, в узле связамши.

Липа схватила узел, развязала его и, расшвыряв белье, схватила платок с инициалами Сергея.

Она развернула его и, слабо вскрикнув, опустилась на скамью.

На платке было несколько кровавых пятен…

XXVIII

Для Липы стало ясно, что у Сергея открылась чахотка.

Когда явился в назначенное время доктор, Липа с таким отчаянием встретила его, что тот невольно растерялся.

– Кровь… ну, что ж такое кровь? – бормотал он, стараясь утешить рыдавшую Липу. – Это еще не беда…

– Доктор, ради бога, именем ваших детей умоляю вас, скажите мне правду… Нет надежды? Да? Нет ведь? – говорила Липа, стараясь поймать взгляд доктора и прочитать в нем правду.

– Ну вот, вы куда поехали! – попытался улыбнуться тот. – Эх, барыня!..

– Скажите, ведь это чахотка? – не отставала та. – А от чахотки нет спасения?

– Постойте, постойте! Во-первых, еще не доказано, что у него чахотка…

– А кровь на платке?

– И кровь – не доказательство присутствия чахотки… а во-вторых, если б даже у вашего мужа и была чахотка, так в самом начале развития… Будем лечить и постараемся приостановить ее дальнейшее развитие.

– Ну, вот видите, вы сами же говорите, что у Сережи чахотка.

– Я ничего не говорю, говорите это вы, а я спорю. Успокойтесь, пожалуйста, а главное – дайте покой вашему мужу. Он много занимается?

– Очень.

– Видите! Весьма возможно, что болезнь явилась результатом переутомления. Ему необходимо бросить занятия…

– Он не согласится.

– Я его уговорю, будьте покойны. Я знаю, что вы находитесь в очень стесненных обстоятельствах и что вашему мужу будет очень трудно быть без работы, но здоровье прежде всего…

– Об этом не беспокойтесь, доктор, нам помогут родные.

– И прекрасно. Жаль, что теперь осень, а то я отправил бы его в деревню, на чистый воздух, где, несомненно, он поправил бы свое расшатанное здоровье.

– Поправил! Только поправил! Значит, его болезнь неизлечима? Это ужасно, доктор, ужасно!

– Кто вам сказал, что неизлечима? Будем надеяться, барыня…

– Нет, доктор, я не могу надеяться, я вижу, что пришел конец нашему счастью… Не утешайте меня и не старайтесь обмануть… я не дитя… Я не знаю, найду ли я сил пережить Сережу, но я должна встретить новый удар судьбы со смирением христианки… Скажите, доктор, только скажите правду: он долго проживет?

– Об этом знает только Бог. Болезнь его серьезна, но он не безнадежен… Это все, что я вам могу сказать…

Доктор простился с рыдавшею Липой и обещал начать лечение Сергея на другой же день.

На крыльце он столкнулся с Подворотневым, пришедшим узнать от Липы результат посещения доктора.

– А, доктор! – воскликнул радостно старик, потрясая докторскую длань. – Ну, что Сереженька? Как он, во всех отношениях?

Доктор пожал плечами и печально посмотрел на Подворотнева.

– Между нами, Аркадий Зиновьич, разумеется…

– Конечно-с, конечно-с, – заторопился старик, понижая голос, – да здесь нас никто