Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Ваш Аршинов плох…

– Господи, Владыка милостивый! – перекрестился тот. – За что такая напасть на нас, грешных?.. Да что же с ним такое, доктор?

– Чахотка.

Старик вздрогнул и изменился в лице.

– Чахотка-с? Да как же это так… во всех отношениях? И откуда все это-с?

– Трудно сказать, Аркадий Зиновьич, – снова пожал плечами доктор, – но что чахотка у него, и прескверная чахотка, в этом я больше не сомневаюсь…

Старика бросило в испарину. Он утирался платком и растерянно смотрел на доктора.

– Неисповедимы судьбы Твои, Господи! – проговорил он. – Думал ли я, что у такого молодца, как Сереженька, чахотка когда-нибудь будет, ан вот и оказалась, во всех отношениях… И сбывается реченное в Писании: «Не весте ни дня, ни часа, в он же приидет Сын Человеческий»… Доктор! Голубь мой! Есть ли хоть надежда махонькая?

– Не думаю. Будем бороться, а что выйдет из этой борьбы – сказать не могу.

– Пожалуйста, доктор, вы уж не оставьте Сереженьку… навещайте его, во всех отношениях, а за визиты я уж сам вас благодарить буду…

– Хорошо, сочтемся… Мне самому всегда становится жаль молодой жизни.

– А уж мне-то как Сереженьку жаль, если б вы знали только, – зашептал старик, крепко сжимая руку доктора, – жизни бы своей не пожалел, только чтоб он, во всех отношениях, выздоровел… Как родного сына его люблю и уважаю за его простоту да всегдашнюю ласку ко мне, старому грешнику… И никого у меня не будет без Сереженьки, и глаза мне закрыть некому… все кругом чужие, во всех отношениях, только он один был родной моему сердцу… Голубь мой! Создателем вас заклинаю: не оставьте Сереженьку, помогите, насколько вашей силушки хватит!..

– Вы, я думаю, в этом и не сомневаетесь, добрейший Аркадий Зиновьич… сделаю все, что могу, но ручаться ни за что не стану… если наши бедные средства остановят развитие чахотки – можно надеяться на то, что Аршинов останется жив…

– А если… не остановят, – со страхом спросил Подворотнев, – что тогда, во всех отношениях?

– В таком случае, – ответил доктор, смотря в сторону, – его весной не будет.

– Убили вы меня, доктор, во всех отношениях, этими словами убили! – проговорил Подворотнев. – Бедная Олимпиада Сергеевна… в такие годы радостные и столько тяжкого горя!

Старик пожал руку доктору и, глубоко вздохнув, вошел в квартиру Сергея.

Утешив кое-как Липу, он вернулся домой и прямо прошел к Арине Петровне.

Афанасия Ивановича дома не было. Арина Петровна сидела, по обыкновению, в своей спальне и вязала чулок.

Увидав Подворотнева, набожно крестившегося на иконы, она встала и пошла к нему навстречу.

Она знала, что старик отправился утром к Сергею, и поэтому первым вопросом ее было:

– Ну, что там, Зиновьич, нового? Здоровы ли все?

– Ничего-с, ничего-с, матушка Арина Петровна, – силясь улыбнуться, ответил тот, кланяясь ей в пояс, – во всех отношениях, ничего-с.

– Садись, Зиновьич, и рассказывай.

– Рассказывать-то особенного нечего, матушка, кланяются вам и заочно испрашивают вашего родительского благословения, навеки нерушимого… Вас к себе ожидают.

– Завтра, думаю, Зиновьич, к ним… Сердце у меня что-то не на месте… и Сереженька, когда я была у них в последний раз, мне не понравился… худой из лица стал, и под глазами круги пошли… от писанья это у него… Липушка сказывала, что по ночам он даже работает… пожурить пойду.

– Пожурите, матушка, пожурите… след, во всех отношениях, след пожурить. Вас, как родительницу любящую, он должен послушаться и волю вашу исполнить. Отдых ему нужен, покой, и доктор так же вот говорит.

– Доктор? – встревожилась Арина Петровна. – Да разве болен Сереженька?

– Болен-с… только вы не тревожьтесь, во всех отношениях… сурьезного ничего нету, покой ему только нужен.

И Подворотнев, скрывая истину, рассказал Арине Петровне о болезни Сергея, как умел.

Арина Петровна всплакнула и вечером же, прощаясь с мужем перед отходом ко сну, передала ему, как слух, о болезни Сергея.

Афанасий Иванович нахмурился и промолчал.

– Не навестить ли мне его, Афанасий Иванович? – нерешительно спросила Арина Петровна.

Аршинов упорно молчал.

– Сын ведь… родной сын, Афанасий Иванович… звери и те к детям чувство имеют, а я… мать Сереже… дозволь навестить.

– Тебя никто не держит! – ответил старик, не поворачиваясь. – Хитрить тоже вздумала, болезни придумала!

– Богом клянусь, нет. Слышала от людей, что захворал оченно.

– Ну и ступай, не лезь только ты ко мне со своим мерзавцем… Слышать про него не желаю.

Арина Петровна поклонилась молча мужу и ушла, а Афанасий Иванович долго не мог заснуть, ворочаясь на своем диване и ругая жену:

– Бабы проклятые… весь сон могут человеку испортить!.. Болен Сережка, вишь… ну, и болен… мне-то что?.. Это его Бог за неповиновение родителям наказывает… и поделом! Расстро-ила-таки, весь сон разогнала… Э-эх, бабы!..

* * *

Зима в этом году стала с первых чисел октября.

Сергей таял, как свечка, несмотря на все заботы доктора и Липы.

По лицам окружающих он видел, что болезнь его серьезна, но он никак не предполагал, что приговор судьбы давно подписан и дни его сочтены.

Как и все чахоточные вообще, он скептически относился к своей болезни и с нетерпением ожидал весны, когда он мог уехать в деревню и поправить свое здоровье.

Смотря на грустное лицо Липы, он часто брал ее руку и, прижимая ее к своим горячим и сухим губам, принимался утешать свою бедную подругу.

Липа ни на что уже более не надеялась; она с каким-то тупым отчаянием смотрела в будущее и, не зная покоя ни днем ни ночью, бродила, как автомат, от постели Сергея к кроватке сына, ухаживая за тем и за другим.

Арина Петровна, получив разрешение мужа, чуть не каждый день ездила к сыну и, возвращаясь домой, выплакивала свои последние слезы.

А тут еще новый удар разразился над головою несчастной матери.

На рождественских праздниках Ивана привезли домой с отмороженными ногами.

Афанасий Иванович только крякнул, когда ему сказали, что Иван не нынче завтра должен отправиться туда, откуда нет уже возврата.

Он отправился к сыну, которого не видал целые месяцы, и отступил в ужасе от постели, на которой метался в бреду Иван.

Афанасий Иванович не узнал сына, до того изменила его кабацкая жизнь и беспробудное