Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

раздражали, но и придавали сил. Движение вперед было единственным способом остаться в живых. Льеке глядела по сторонам, радуясь, что Берта держит скорость: с мрачным лицом и пустыми глазами, думая, очевидно, о доме, про который Льеке ничего не было известно, но который был очень для нее дорог, раз ради него она продолжала идти. Тех, кто шатался, терял темп или нарушал строй, сразу же расстреливали.

По обочинам дороги лежали тела тех, кто отстал от колонны; каждый раз, когда попадался мужской труп, Льеке вцеплялась в него глазами, молясь, чтобы это не оказался ее отец или Тоби. Иногда невидящее лицо смотрело вверх, и она могла его разглядеть, но в основном трупы лежали лицами в грязный снег, и понять, кто это, было невозможно. Да и какая разница? Любая потеря была не менее трагической, чем ее. Однако Льеке этого не чувствовала. Они плели свою семейную паутину два страшных года в Аушвице-Биркенау, и она не вынесла бы, порвись эта паутина сейчас, когда конец так близок.

Льеке волновалась, что отец так и не поправился, но бомба упала четыре месяца назад, так что у него было достаточно времени набраться сил для этого адского марша. Она представляла себе Тоби таким, каким видела в последний раз, когда он вытаскивал папу из разбомбленного портновского цеха. Она верила, что брат справится. Значит, они с мамой тоже должны. Льеке сжимала руку Сигрид, молясь, чтобы той достало сил исполнять собственный приказ и двигаться вперед. Воспаление уха у Сигрид возобновилось. Она не говорила о нем, но Льеке видела, как мать прикладывает ладонь к уродливому шраму, и боялась, что мороз проникнет ей в мозг. Этому надо положить конец.

– Хальт!

Команда пролетела по всему строю, и колонна замерла на месте. Льеке вгляделась в темноту. Светила полная луна, глядя на них сверху, словно добродушное лицо. Ей захотелось размахнуться и влепить луне пощечину. Зачем ты здесь? – мысленно закричала она. – Разве ты не видишь, что нам нужна помощь? Льеке потрясла головой. Они шагали по бесконечной дороге в никуда, и ее разум начинал сдавать вслед за телом. Луна скрылась за облаком, и Льеке ее не винила. Кому захочется на это смотреть?

– Продолжаем идти… – бормотала Сигрид.

Льеке дернула мать за руку, чтобы та стояла на месте. На лице у ближайшего охранника выступили вены; от злости он побагровел. Было ясно, что ему не верится, что он, ариец, представитель высшей расы, вынужден терпеть столько неудобств, и что он сорвется при малейшем «нарушении».

– Туда! – следующая команда распространилась по строю. Охранники указывали на длинный сарай, едва различимый за ветвями деревьев. – Останавливаемся на ночлег.

Ночлег! Это звучало как волшебное заклинание. Наверняка в сарае будет солома, чтобы в ней согреться. Может, будет даже домашний скот с большими теплыми телами. А если повезет, еще и корм для скота. Заключенные заторопились, стремясь первыми добраться до убежища. Кто-то потерял терпение и бегом кинулся к дверям на подкашивающихся ногах. Охранник рядом с Льеке презрительно усмехнулся, поднял винтовку, и заключенный упал, не успев даже воззвать к Господу.

Льеке прижалась к Сигрид, стараясь не завидовать застреленному – тот получил свободу. Зависть означала полное безумие. Берта прижалась к ним с другой стороны, и от ее близости Льеке стало спокойнее. Они выживут, обязательно. Они продержатся до конца.

Но строй продолжал топтаться перед сараем. Холод стал еще пронзительнее теперь, когда они не двигались, и ощущался еще сильнее из-за пота, которым узницы покрылись от страха перед концом своей дороги. Льеке чувствовала себя сплошным комком боли.

– Я больше не выдержу, – простонала Сигрид.

– Придется, – ответила матери Льеке. Но справятся ли они?

Луна вышла из-за облака и осветила сарай, обрисовав его неровные контуры на фоне леса. Свет упал на деревья за сараем и, словно зовя за собой, посеребрил снег на их ветвях.

– Красиво, – с восхищением выдохнула Берта, как будто раньше красота, как и свобода, была для них недоступна.

Льеке переступила с ноги на ногу. Огляделась по сторонам. Охранники впереди вели колонну к сараю. Покосившееся строение переполнится еще до того, как они доберутся до дверей; оставшимся придется ночевать в снегу. А если они заночуют в снегу…

– Я думаю, надо бежать, – сказала она, когда их тоже подтолкнули к сараю.

– Бежать? – ахнула Берта, еле волоча ноги. Это казалось невозможным.

– Не бежать, – поправилась Льеке. – Просто… прокрасться в лес. Деревья совсем близко. Если мы скользнем в сторону, то спрячемся за ними, и тогда…

– …тогда мы будем свободны, – закончила за нее Сигрид.

Они все заозирались. Это будет нетрудно. Несколько человек сбежали в прошлые две ночи. Раньше они не осмеливались, боясь холода и одиночества больше, чем охраны, но продолжать идти дальше уже не могли.

– Думаю, надо попробовать, – согласилась Берта.

Льеке повернулась к матери. Сигрид убрала руку от воспаленного уха.

– Нам придется опять идти? – спросила она, косясь на луну, будто желая напитаться ее серебристым сиянием.

– Если мы останемся в колонне, то умрем, – сказала Берта. – В лесу мы, по крайней мере, умрем свободными.

– Или спасемся, – прошептала Льеке.

– Давайте попробуем.

Сигрид внезапно расправила плечи, и ее глаза прояснились. Надежда была самым мощным оружием. Пока строй вели к сараю, трое женщин держались рядом с остальными. Естественно, сарай оказался полон, и те, кто набился внутрь, начали отталкивать товарищей по несчастью, пытавшихся войти. Охранники вмешались; на их троицу никто не смотрел.

Они продолжили идти – не разговаривая, не прибавляя скорость, просто переставляя ноги, – за угол сарая, мимо ржавого трактора, за поваленный забор. Вот их уже обступили деревья. Льеке захотелось кричать от радости, но она подавила это желание. Свобода еще висела на волоске.

Она обвела глазами лес. Они не одни попытались спастись, и за деревьями кое-где виднелись тощие тела. В любую минуту охранники могли прийти за ними.

Но время шло, а их никто не ловил. Между густых елей стояла тьма, но кое-где сквозь колючие лапы пробивался лунный свет; он вывел их на узкую тропинку, засыпанную снегом. Идя гуськом, не расцепляя рук, они углублялись в лесную чащу. Ноги Льеке как по волшебству перестали болеть, а желудок – ныть от голода. Ее тело переполнял адреналин: она шла туда, куда сама хотела, легко переступая по льду, который последние два дня, казалось, вел ее в сущий ад.

Вдалеке заухала сова, и сердце Льеке возликовало от этого простого звука.

– Смотрите! – шепнула Берта, шагавшая впереди их маленькой группы.

Льеке остановилась: перед ними открывалась небольшая лужайка, а на ней, в свете луны, стояла хижина. Наверное, там ночевали свинопасы, пригонявшие на лужайку свиней. Хижина была крошечной и совсем простой, но Льеке она показалась настоящим дворцом. Она оглянулась, но их никто не преследовал. Они достаточно удалились от конвоя, поэтому