Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

Они осторожно толкнули дверь, и та распахнулась, будто ждала их. Сигрид и Берта нырнули внутрь. Льеке уже хотела последовать за ними, но на секунду замерла, глядя на небо и луну, сиявшую у нее над головой. Возможно, она ее недооценила.

Улыбнувшись, Льеке слегка кивнула и, переполняемая счастьем, вступила в хижину и прикрыла за собой дверь. Внутри было так же холодно, но в углу лежало аккуратно свернутое одеяло, и они закутались им, крепко обнявшись, наслаждаясь новообретенной свободой.

– У нас получилось, – прошептала Льеке. – Получилось.

– Один шаг за другим, – предупредила Берта, но и у нее дрожал голос от торжества.

А потом, словно поступь неумолимой судьбы, они услышали шаги снаружи.

Глава 34. Наоми

Наоми не могла точно сказать, сколько времени просидела между своими мертвыми защитницами и как долго еще охрана выгоняла заключенных за ворота, но постепенно все в Биркенау стихло и остались лишь тихий шорох падающего снега да стоны умирающих. В какой-то момент до Наоми донесся щелчок и затихающий треск. Проблески света, проникавшие к ней сквозь наваленные трупы, погасли, и Наоми поняла, что в лагере отключилось электричество. Вот и все. Нацисты ушли.

Тем не менее она оставалась на месте. Ей отчаянно хотелось увидеть Исаака, но она не могла идти на неоправданный риск. Ей показалось, что она слышит плач новорожденного – наверное, это Маргарита разрешилась от бремени. Выживет ли ее ребенок, как выжил Исаак?

Ждать дальше не было сил. Наоми осторожно пошевелилась под мертвыми телами, раздвигая ближайшие из них в стороны, чтобы выбраться на поверхность из своего страшного убежища. Сверху кучу завалил снег, и ей пришлось процарапываться сквозь ледяную корку, чтобы в нем появилась дыра. Через эту дыру Наоми увидела полную луну, серебряную и манящую, и внезапно ей захотелось заплакать. Но нет. Она поклялась, что не будет плакать, пока не окажется на свободе. Надо оставаться собранной и решительной. Пускай электричество отключилось и сторожевые вышки опустели, расслабляться нельзя.

Наоми попыталась выбраться из кучи, но поскользнулась и упала обратно. Не торопись, – велела она себе, но тут, заслышав какие-то звуки, быстро нырнула назад в укрытие с бешено колотящимся сердцем.

– Где мы возьмем еду? – сказал голос – мягкий, певучий, удивительно знакомый.

– Эстер! – выдохнула Наоми, еще раз пытаясь встать.

– Где мы возьмем еду, малыш?

– Исаак! – На этот раз Наоми нащупала ногами землю и смогла высунуться из снега.

– Канада! – услышала она восклицание Эстер, как будто Исаак подсказал ей ответ. – Мы проберемся в Канаду.

– Отличная идея, – согласился другой голос. Ана! – Как только рассветет, мы перенесем лагерь туда и будем молиться, чтобы русские пришли скорее. Наверняка они уже близко, раз нацисты ушли.

Нацисты ушли!

Эти слова прозвучали для Наоми ангельским гимном. Она слышала, как немцы уходили, ощущала, как на лагерь спускается тишина, но сейчас, когда подруги это подтвердили, освобождение наконец-то стало реальным.

– Но как мы попадем в Канаду? – спрашивала тем временем Эстер. – Я никогда там не была.

– Нам нужна Наоми, – сказала Ана.

Наоми едва не расхохоталась.

– Как и ему, – печально согласилась Эстер.

– Очень кстати, что я здесь! – воскликнула Наоми, позволяя радости вырваться наружу. Выглянув из кучи, она увидела своих дорогих подруг в лунном свете с Исааком на руках.

Обе замерли, ошеломленные.

– Наоми?!

– Да! – рассмеялась она. – Да, это я, я здесь, я жива!

Они бросились к ней, тоже смеясь, и их смех разносился по пустынному Биркенау, такой чужеродный здесь.

– Поможете мне выбраться, хорошо? – спросила она, и подруги полезли на кучу, чтобы ее вытащить.

– Наоми! – Эстер внезапно обратила внимание, где она прячется. Исаак, почувствовав рядом мать, довольно загулил. – Как тебе пришло в голову?

Наоми взяла малыша на руки. Из одеяльца выглядывали разве что голубые, как небо Греции, глаза, но Наоми кинулась целовать его лобик. Потом инстинктивно оглянулась, но никто на них не кричал, не замахивался кнутом и не стрелял в нее за то лишь, что она осмелилась показать любовь к своему сыну.

– Очень просто, – сказала она. – Было темно, и все суетились. Перекличку не проводили, поэтому я, ну, просто нырнула в сторону и зарылась среди… среди… – На секунду она запнулась, оглядывая свое жутковатое укрытие, а потом выпрямила спину. – Среди этих добрых женщин. Они защитили меня.

– Защитили? – Эстер обвела взглядом темный пустынный лагерь.

– Защитили, – подтвердила Наоми, – раз я теперь здесь, с вами, и Исаак со мной. Что еще мне нужно?

– Еда, может быть? – напомнила Эстер. – Вода? Тепло?

Наоми улыбнулась.

– Мне показалось, ты предлагала заглянуть в Канаду?

Подруги обе закивали, и она опять поцеловала Исаака, торжествующе подняв его вверх.

– Тогда хвала небесам, что я здесь и могу помочь. Идемте!

Наоми уверенно повела их в сторону Канады, этой страны бараков, полной сокровищ. Приближался рассвет; яростный и безжалостный, он озарял трупы на снегу, залитом кровью. Снегопад прекратился, но над лагерем все еще нависали тучи. Странно было свободно шагать по Биркенау – это сбивало с толку. Наоми намеренно выбрала другую дорогу, вокруг бараков. Путь занял больше времени, но ощущение освобождения стоило того. Потом она свернула за угол, и ее счастье рассеялось, как дым.

Заборы вокруг Канады никуда не делись, и охрана тоже. Единственным местом, которое нацисты до сих пор не покинули, оставалась их драгоценная Канада: к дверям хранилищ подъезжали грузовики, и солдаты сваливали награбленное в кузова.

– Они продолжают красть? – прошептала Эстер, остолбенев. – Есть вообще предел их жадности?

Похоже, предела не было; как только один грузовик отъезжал, его сменял другой. Солдаты работали не покладая рук, но Наоми знала, что внутри еще на тысячу таких же грузовиков барахла, и, думая о несчастных, бредущих под снегом, проклинала чудовищ, которые ценили вещи больше людей.

– Они тут надолго, – печально пробормотала она.

– И что же дальше? – спросила Ана. – Нам надо как-то продержаться, пока придут русские, и пациенткам тоже.

Наоми поглядела на нее, будто что-то припоминая.

– Маргарита родила?

Ана кивнула – не с гордостью, потому что не была горда, но с удовлетворением от того, что даже этот малыш, появившийся на свет в последнюю ночь Аушвица-Биркенау, начал жизнь благодаря ей. Однако она была права: даже без нацистов, маячащих за их спинами, выжить было делом нелегким. Им предстояло победить в еще одном бою.

Наоми поглядела на Исаака; его голубые глаза доверчиво встретились с ее взглядом.

– Мы, – сказала Наоми, – пойдем на охоту.

Это оказалось непросто. Они нашли немного завалявшихся овощей на кухне, но в бараке было тридцать женщин, и их жалкого улова едва хватило, чтобы каждой досталось по крохе. Вечером они сидели, прижавшись друг к другу, и слушали канонаду, молясь, чтобы русские пришли поскорее. Хотя бои продолжались всю ночь, подмоги бывшие узницы так и не дождались.

На следующий день они продолжили следить за Канадой: подкрадывались и проверяли, чем занимается охрана. Потом, ближе к полудню, Эстер бегом вернулась сообщить, что последние грузовики