Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

его лучи падали на землю, словно огненные стрелы. В душном, напитанном влагой воздухе слышался густой аромат душистого свежескошенного сена. Отряд Козимо покинул лагерь; всадники двигались медленно и осторожно и меньше чем за час добрались до Понте делле Форке.

Козимо фыркнул. Пот ручьем струился по шее, затекал под казакку и доспехи; в поисках спасительной свежести старший Медичи попытался укрыться в тени одиноко стоявшего дерева, которое отбрасывало на землю небольшое темное пятно. Щуря покрасневшие от палящего солнца глаза, поднес к иссушенным, горящим губам флягу.

Вода на жаре нагрелась, однако, по крайней мере, уняла мучительную жажду в пересохшем горле. Спешиваться не стал. И хотя уставшие солдаты хотели отдохнуть, Козимо, Лоренцо, а более всех капитан Аттендоло и Людовико Мочениго призывали их глядеть во все глаза и оставаться начеку. Отряд укрылся за деревьями.

В голубом прозрачном небе кружила стая воронов, оглашая округу мрачным, тревожным карканьем.

Время шло, и Козимо с его соратниками уже начали думать, что они ошиблись, однако что-то в этом обжигающем спокойствии казалось странным.

Они собрались уже повернуть коней и вернуться в Ангьяри, когда поняли, что предчувствие их не обмануло: на дороге показалось и стало стремительно приближаться темное облако пыли. Вскоре Козимо различил шлемы и доспехи, шпаги и кирасы, знамена с бисционом Висконти и гербы со стоящим на задних лапах леопардом Никколо Пиччинино.

– Они направляются прямо сюда, – произнес он.

– Похоже, так и есть, – подтвердил Мочениго.

Сомнения окончательно рассеялись, когда колонна оказалась поблизости от Понте делле Форке: небольшой отряд противника направился, по всей видимости, в сторону Читерны и Романьи, однако основная часть войска – пехота и тяжелая кавалерия – начала в полной тишине продвигаться в сторону моста.

Более всего изумляло то, что Пиччинино в своей внезапной атаке решил использовать внушительное количество копий: так, чтобы первым же бризантным ударом внести панику в ряды антигерцогской лиги и гарантировать себе преимущество на поле боя с самого начала, сократив таким образом длительность сражения, что заранее обусловило бы его исход.

– Все так, как вы и говорили, Козимо, – прошептал Микелетто Аттендоло, – чтобы преодолеть открытый участок, они сделали ставку на полуденный зной и нашу леность: срезать путь, пройдя по Понте делле Форке, и застать нас врасплох, рассчитывая на то, что нещадно палящее солнце вынудит нас укрыться в шатрах, дожидаясь вечера. Какой же сукин сын этот Пиччинино!

– Он им был всегда.

– Да уж. Однако у нас есть проблема… – продолжил Аттендоло.

– Нас слишком мало, – с горечью констатировал Лоренцо.

Мочениго кивнул.

– Кому-то нужно вернуться в лагерь, – произнес он, – поднять солдат, дабы они поспешили на подмогу, иначе нас просто разгромят. Козимо, придется вам вместе с вашим братом и двумя моими людьми вернуться в Ангьяри, чтобы привести сюда подкрепление.

– А как же вы?

– Мы сделаем все возможное, чтобы удержать мост. Ну же! Нельзя терять ни минуты. Вашим скакунам придется мчаться быстрее ветра, коли мы хотим вернуться домой живыми.

Аттендоло не пришлось повторять: Козимо и Лоренцо развернули коней и, сопровождаемые двумя венецианцами, во весь опор поскакали в сторону Ангьяри.

Едва только пехота ринулась вперед, Райнхардт понял, что происходит нечто странное. Ему почудилось, что за мостом сверкнуло забрало – яркий луч, отраженный от стали. Тем не менее он не стал останавливать своих людей, которые, изнывая под палящим полуденным солнцем, стремительно продвигались в сторону моста.

Замысел Пиччинино нельзя было назвать удачным. Принести в жертву силы и энергию ради сомнительной внезапности являлось ошибкой. И сейчас Шварц явственно это осознавал. Солдаты, добравшись до подступов к Ангьяри, будут изнурены. Маневр – пусть и ловко задуманный – отдавал авантюрой. Ведь в конечном счете вся операция основывалась на убежденности, что противная сторона не заподозрит, что основная часть отряда Пиччинино вовсе не собиралась отступать, напротив – намеревалась атаковать со стороны равнины. Капитан поставил на нерадивость врага.

А если эта его убежденность окажется ошибочной?

Тогда это равносильно тому, что отправить солдат на верную гибель.

Шварц боялся, что его опасения подтвердятся.

К тому же последняя ночь измучила его настолько, что он даже представить себе не мог, что такое возможно. Скрывать свою черную душу от единственной женщины, точнее, единственного живого существа, которое за всю его жизнь не было ему безразлично, стало для него тяжким испытанием, оставившим глубокий след в сердце.

Боль, которую испытывал Райнхардт, ощущалась так остро, что ему подумалось, что предстоящее сражение может стать для него последним, даже несмотря на то что, дабы сохранить в себе твердость духа, он предпочел не встречаться накануне с Лаурой.

Потому сейчас, раздираемый сомнениями, мокрый от льющегося ручьями пота, Шварц вглядывался вдаль, пытаясь понять, какой дьявол ожидает его за этим проклятым Понте делле Форке.

Ответ он получил очень скоро.

Не успели его люди пересечь мост, как раскаленный воздух потемнел, и Райнхардт увидел стремительно приближающееся, несущее гибель облако стрел. Их разноцветные оперения походили на цветы смерти. Стрелы настигали его людей, вонзаясь им в грудь, руки, ноги… Железные наконечники без труда пробивали себе смертельную дорогу между пластинами доспехов из закаленной стали. Иссушенная солнцем трава начала темнеть от тел убитых и раненых. Все вокруг наполнилось криками и стонами не ожидавших встретить сопротивление солдат. Глухими всплесками тел, которые падали в воды стремительно несущегося под мостом потока.

Шварц видел, как двое пехотинцев пытались достать воткнувшиеся им в горло стрелы. Третий отчаянно размахивал руками, точно ища опору: он пытался убежать, однако стрела настигла его, войдя, словно гигантский гвоздь, в спину.

Солдат выронил шпагу и рухнул вперед; на лице его застыло странное выражение: смесь гнева и удивления такой нелепой и неожиданной смертью.

Тетивы вражеских луков натягивались, чтобы потом со смертоносным свистом отправить свои адские послания.

Дождь стрел выкосил весь стройный ряд первой линии кавалерии и пехоты. Мост походил на ведущую в преисподнюю воронку. Солдаты, напирая друг на друга, являлись отличной мишенью для лучников, которые поджидали их с другой стороны. А хуже было то, что миланцы, оказываясь под своими подстреленными конями, создавали живую стену из плоти и лат, облегчая тем самым задачу стрелам лиги.

Другими словами, это походило на безостановочную бойню.

От пролитой крови воды небольшой речки побагровели.

Райнхардт не мог более прятаться. Решил повести отряд в атаку и посмотреть, что из этого выйдет. Однако, чтобы иметь хотя бы какие-то шансы на успех, он приказал пехоте рассредоточиться, чтобы поискать брод и постараться обойти горстку неприятеля с флангов.

Швейцарец не знал, удастся ли ему переменить исход сражения, однако, по крайней мере,