Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Понадеялся в душе, что его расчет верен.

50. Дуэль

Изо рта скакунов шла белая пена. Лоснящиеся бока переливались на солнце. Козимо и Лоренцо, уверенные, что от скорости зависит судьба не только этого сражения, но и всей битвы, мчались по дороге, словно вырвавшиеся из преисподней демоны.

Козимо – по сведениям, которыми располагал, – знал, что число людей, которых антигерцогской лиге удалось собрать под своими знаменами, намного превышает то, которым располагает Пиччинино; однако они находились в лагере на подступах к Ангьяри, и потому сие преимущество казалось совершенно бесполезным. Аттендоло, разумеется, вовсе не имел намерения оставить город без защиты, однако и позволить, чтобы его небольшой отряд безнаказанно уничтожили, расчистив тем самым путь наступлению армии Висконти, тоже не мог.

В эту минуту его люди давали отпор авангарду миланцев, однако, когда Медичи покидали Понте делле Форке, основные силы Пиччинино еще не подоспели; и, конечно, как только это случилось бы, они смели́ бы венецианцев, уступающих им в числе.

Козимо не мог этого допустить.

Пришпорил своего гнедого. Конь послушно прибавил ходу. Козимо казалось, что он скачет верхом на каком-то мифическом создании – настолько стремительно летело это благородное животное.

Сжал покрепче его бока.

Поля проносились перед глазами старшего Медичи, слившись в сплошной переливающийся соломенно-желтый шлейф. Рядом скакал Лоренцо. Козимо поблагодарил Бога, что брат рядом. Подумал о том, сколько же всего довелось им пережить вместе. И хотя речь шла не более чем о миге, о скоротечном видении, которое тут же вытеснили мысли о предстоящем сражении, этого хватило, чтоб губы старшего Медичи тронула улыбка, вселившая в него, словно живительный эликсир, уверенность и придавшая сил.

Совсем скоро их глазам открылся расположившийся на подступах к Ангьяри лагерь лиги. Козимо подал знак сопровождающим их солдатам. Венецианцы подняли флаг с золотым крылатым львом святого Марка, потому как о принадлежности к Медичи говорили развевающиеся красно-золотые плюмажи их одежд.

– Торопитесь, нельзя терять ни минуты! – крикнул Козимо, очутившись в лагере. – У Понте делле Форке идет сражение! Солдаты! Ко мне! – Пока он созывал людей, его конь нетерпеливо кружил на месте, потом вытаращил глаза, выгнул спину, взвился и встал на дыбы. Козимо, блестящий наездник, натянул поводья, и гнедой, подняв столбы пыли, ударил передними копытами оземь и встал как вкопанный. Старший Медичи призвал к себе Симонетто из Кастель-Сан-Пьетро, стоявшего во главе присланного понтификом войска.

– Симонетто! Ко мне! – закричал он. – Выдвигайтесь в сторону Понте делле Форке. Нужно поторапливаться, или Микелетто и венецианцев разгромят в пух и прах!

Положение стремительно ухудшалось. После впечатляющего начала битвы, когда лучники Аттендоло выкосили первые ряды авангарда Пиччинино, солдатам Висконти удалось перестроиться. В их поредевшие ряды влились люди из подоспевшего отряда Асторре Манфреди; и теперь уже миланцы, в свою очередь, выпускали стрелы по солдатам лиги. Жарче всего было на середине соединяющего берега реки небольшого каменного моста, куда сместились боевые действия. Никто не желал отступать. Людовико, который не собирался сдавать линию обороны, находился в самой гуще сражения.

Доспехи его были в крови, глаза застилал пот.

Он замахнулся и нанес мощный удар сверху вниз, отрубив противнику руку. Потом, сделав пируэт, рубанул шпагой по горизонтали. Брызнула алая струя крови. Трупов становилось все больше, и передвигаться по мосту, по скользким от горячей крови и внутренностей из распоротых животов камням делалось все сложнее. В воздухе стоял запах смерти и удушающая, невыносимая вонь экскрементов солдат, которых переполнявший их ужас вынуждал опорожнять кишечник. Вдобавок раскаленный докрасна диск солнца, казалось, собрался поджарить тех, кто находился в самой гуще схватки.

Людовико уклонился от обрушившегося на него неизвестно откуда удара. Перед его глазами просвистела стрела, которая воткнулась в грудь какого-то миланского солдата, подобравшегося к нему из-за спины.

Видимо, в горячке боя он так далеко продвинулся вперед, что оказался на захваченной противником половине моста. Людовико не осмеливался даже надеяться, что ему удастся вынудить людей Асторре Манфреди повернуть назад. Тем более сейчас, когда прямо перед собой увидел он знакомое лицо. Знакомое и ужасное.

Оно принадлежало человеку, ловко орудующему алебардой; ее изогнутое, точно клюв хищной птицы, лезвие без труда входило в доспехи из закаленной стали. Воин владел оружием с невероятным мастерством: крутил им, словно лопастями мельницы, в воздухе и сметал, как таран, любого, кто пытался защищаться: длинная рукоятка позволяла достать противника на изрядном расстоянии, а раздвоенный наконечник не оставлял никому шансов на спасение.

Людовико не сразу понял, кто это, однако, глядя на перепачканное кровью лицо с пышными светлыми усами и бесцветными водянистыми глазами, вдруг словно вернулся на несколько лет назад: ему вспомнилась Венеция, шумный праздник в доме Лореданы Гримани, дама с рыжими волосами, которая покушалась на жизнь Лоренцо Медичи, и защищавший ее солдат.

И именно в это мгновение он осознал, что перед ним швейцарский наемник.

Райнхардт ухмыльнулся.

Отбросил алебарду. Достал из ножен двуручный меч – внушительных размеров цвайхендер – и начал крутить им, рассекая со свистом воздух. Легкость и мастерство, с которыми наемник справлялся с оружием, поражала.

Измотанному неравным боем Мочениго пришлось призвать на помощь каждую каплю оставшихся у него сил, чтобы удержать эфес и не вылететь за парапет моста, когда его шпага встретилась с мечом швейцарца, чьи налитые ненавистью глаза пылали, как у хищного зверя.

– Эй, вы! – выкрикнул он, признав Людовико. – Проклятый Мочениго, сегодня вы падете от моей руки; и это так же верно, как то, что я зовусь Шварц, – с этими словами наемник нанес еще один восходящий удар, взмахнув гигантским мечом вверх. Мочениго, крепко вцепившись в рукоять своего клинка, парировал. По его лицу струился пот. Дрожали руки. Людовико подумалось, что поединок потребует всех его сил и умений, а он уже бесконечно устал.

Однако всем своим видом венецианский лейтенант попытался выказать презрение к грозящей ему опасности и тому, от кого она исходила.

– Это мы еще посмотрим! – Он нанес двойной крестообразный удар. Шварц с легкостью парировал, после чего сразу же перешел в атаку, проведя серию молниеносных ударов. Людовико пришлось ретироваться; двигаясь назад, он заметил, что отступает весь отряд лиги. Даже несмотря на то, что Аттендоло делал все возможное, чтобы удержать позиции. Однако ряды его солдат редели, число погибших венецианцев уже не поддавалось счету. В эту минуту Мочениго увидел, как из расположения антигерцогской лиги в сторону моста струится темный поток из железа и плоти, и крикнул, прекрасно понимая, что призыв его звучит совершенно несбыточно:

– Держаться!

Солдаты Висконти, окружавшие людей