Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

более серьезную. Этот приверженец французских принцев был родом швейцарец и в качестве такового не прерывал своих связей с швейцарскими политическими деятелями реакционного направления. Пользуясь своей поездкой в Петербург, он взял на себя поручение добиться удаления от двора другого швейцарца, известного Лагарпа, воспитателя великих князей, которого у них на родине, в Швейцарии, обвиняли в сношениях с некоторыми лицами якобинского образа мыслей. Интрига эта не имела успеха, Лагарп пользовался слишком прочным положением при дворе, чтобы его так легко можно было свалить. Барону Роллю дали понять в мягкой форме, что двор русской императрицы не является подходящим местом для сведения личных счетов между швейцарскими политиками. Наконец, молодой граф де Дама навлек на себя неудовольствие императрицы тем, что, принятый в русские войска, он теперь почему-то вздумал появляться не иначе как во французском мундире.

Фредерик Сезар Лагарп. Художник Ж.О. Пажу

В петербургском высшем свете граф д'Артуа пользовался громадным успехом. «Пребывание графа д'Артуа очень занимало наших дам, – пишет Ростопчин графу Воронцову, – они повторяли свои глупости времен князя Потемкина и хлопотали о бессмертной чести удостоиться внимания принца Бурбонского дома». Обедая обыкновенно либо у себя дома, либо у императрицы или великого князя, принц по вечерам посещал дома некоторых вельмож, как например, вице-канцлера графа Остермана, генерал-фельдмаршала графа И.П. Салтыкова, президента Академии художеств, обер-камергера графа А.С. Строганова, австрийского посла графа Кобенцля и некоторых других; бывал он и в известном всему Петербургу доме обер-егермейстера С.К. Нарышкина на Английской набережной, который даже в те гостеприимные времена славился своим исключительно широким гостеприимством.

Наряду с празднествами и приемами шли, однако, и политические переговоры относительно той помощи, которую Россия могла бы оказать французским принцам. Фаворит граф Платон Зубов, в руках которого в это время сосредоточивались все нити государственного управления, был всецело на стороне графа д'Артуа.; ему, видимо, нравилось разыгрывать роль покровителя бурбонского принца; опьяненный своим могуществом, избалованный всеобщим поклонением, он совершенно не отдавал себе отчета в тех затруднениях международного характера, которые неизбежно должны были встретить его проекты. Граф д'Артуа в следующих выражениях делился со своим другом, графом де Бодрелем, своими первыми впечатлениями о России и о том положении, которое занимал Зубов: «Ты не можешь себе представить, что это за страна. Народ и солдаты великолепны, потому что они рабы. Величайшие вельможи подлы, низки и жадны; лижут ноги у фаворита, но этот фаворит очарователен, потому что он прекрасно относится к нам».

На очередь вновь был поставлен вопрос о высадке французских эмигрантских отрядов при поддержке русских войск на берегах Франции. Осуществлению этого проекта должна была помочь Англия в силу недавно заключенной с нею политической конвенции. Императрица, со своей стороны, соглашалась предоставить для этой цели десантный корпус численностью в 10 000–12 000 человек при условии, чтобы Англия прислала за ним транспортные суда в Данциг, намеченный как место сосредоточения наших войск. Эти суда, сопровождаемые английской эскадрой, доставили бы наш корпус на острова в Ла-Манше, где они забрали бы французских эмигрантов, во главе которых должен стать граф д'Артуа; эти соединенные отряды попытались бы произвести высадку на берегах Нормандии или Бретани, опираясь на местное население, среди которого уже начались восстания против революционных властей. Главным требованием, помимо перевозочных средств, являлось, однако, получение от английского правительства субсидии, размер которой первоначально был определен в 500 000–600 000 фунтов стерлингов. Предположено было, что эта субсидия будет носить характер ссуды, возмещением которой могли бы со временем послужить какие-либо французские колониальные «или иные» владения. В этом смысле были посланы инструкции графу С.Р. Воронцову в Лондон, на которого, в случае согласия Англии на изложенный проект, предполагалось возложить верховное руководство всеми военными действиями.

С нетерпением ожидая исхода переговоров с Англией, граф д'Артуа был полон надежд: «Если Англия нас не предаст, чего, впрочем, не следует опасаться, я уже вижу двадцать русских судов[59] и добрую армию, направляющуюся к берегам Нормандии, чтобы нас там высадить». Вообще принц был чрезвычайно доволен результатами своей поездки и приписывал ей большое значение: «Мое путешествие сюда было весьма необходимым, – пишет он недели две спустя после своего приезда, – ибо я знаю из верных источников, что здесь начали сильно охлаждаться по отношению к нам и что все помыслы были поглощены польскими делами: теперь интерес к нам заметно повышается с каждым днем, и все дает мне надежду, что результат путешествия будет блестящим и прочным». «Между тем, – прибавляет он, – все зависит от ответа Англии и от ее согласия на субсидию».

Сообщая своему другу о намерениях русского двора по отношению к французским делам, принц постоянно указывает на необходимость держать все это в строжайшей тайне. Нужно соблюдать величайшую осторожность не только в словах, но и в поведении; следует держать себя так, чтобы никто не мог даже подозревать, что приверженцы принца имеют основание быть довольными результатами его поездки в Россию. Наоборот, следует по возможности иметь вид озабоченный и встревоженный. На этом настаивает сама императрица; скрытность есть одно из условий успеха. Скрытность! Государственная тайна!.. Но принц недолго выдерживает подобный тон; из-под маски серьезного политического деятеля вдруг проглядывает улыбка легкомысленного баловня версальских салонов; «Разумеется, – прибавляет он, – ты покажешь все, что я тебе посылаю, моей подруге (графине Поластрон)… затем ты можешь все показать герцогу де Полиньяку и его жене…» Дамам так интересно будет узнать о его успехах при дворе российской императрицы; как же с ними не поделиться этими новостями, разумеется, под строжайшим секретом?

С.Р. Воронцов. Художник Т. Лоуренс

Екатерина, по-видимому, поддерживала принца в его оптимистическом настроении. «Императрица вкладывает столько милости во все, что она делает, – читаем мы в другом письме принца, – и принимает такое участие в наших делах, что поистине она столь же довольна и столь же счастлива, как я сам. Она мне сказала и повторила несколько раз, что она ручается за все и что небольшие затруднения, которые еще существуют ввиду требований Англии, будут быстро и легко улажены… Я отлично знаю, мой друг, что я могу встретить еще препятствия и что мне предстоит много поработать в Англии; но это меня нисколько не пугает, меня всегда поддержит граф Воронцов; согласие между обеими державами вполне установлено; императрица питает полное доверие к чувствам английского народа, и я признаюсь, что мой успех представляется мне несомненным. А потому, мой друг, вот первый счастливый момент, который я испытываю за четыре года; но я им наслаждаюсь тем сильнее,