Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

Глава IX

Граф д'Артуа, после несчастного исхода осенней кампании 1792 года не встречая опоры ни у кого из государей, кроме русской императрицы, решил, что ему необходимо самому побывать в Петербурге, чтобы путем личных переговоров побудить императрицу оказать делу французских эмигрантов, по возможности, еще более деятельную поддержку.

После того как граф Прованский объявил себя регентом, отношения между братьями снова несколько испортились. До сих пор граф д'Артуа в силу живости своего характера и приобретенной им популярности играл первенствующую роль в эмигрантских кругах; теперь граф Прованский, как регент, конечно, занял первое место, и графу д'Артуа поневоле пришлось отойти на второй план. Недовольный подобным положением, уязвленный в своем самолюбии, принц искал возможности вновь себя проявить. Поездка в Россию и представляла в этом отношении вполне благоприятный случай.

Графу Эстерхази было поручено осторожно разузнать, как отнеслась бы императрица к приезду принца. Ответ получился отрицательный: Екатерина заявила, что подобное путешествие представляется ей совершенно излишним и что деньги, которые будут на него потрачены, могли бы быть употреблены с большей пользою на иные надобности; впрочем, она позолотила пилюлю, прибавив, что если бы принц, тем не менее, пожелал приехать, она будет очень рада с ним познакомиться и что он, во всяком случае, может рассчитывать на самый лучший прием.

Не получил ли принц письма Эстерхази, или он понадеялся личным обаянием изгладить неприятное впечатление, которое не могла не произвести его настойчивость, как бы то ни было, он не отменил своего намерения. Его желанием было появиться в Петербурге инкогнито, но в этом ему было решительно отказано. Раз уж его приезд являлся неизбежным, Екатерина желала сделать из него политическую демонстрацию, показав перед лицом всей Европы, что она продолжает смотреть на бурбонского принца как на члена королевского дома и принимает его так, точно никакого переворота во Франции не произошло. Графу д'Артуа было дано знать, что он будет встречен с тем же церемониалом, какой был применен при посещении России принцем Генрихом Прусским, братом Фридриха II.

2 декабря 1792 г. Храповицкий заносит в свой дневник: «Ищут дом и ждут сюда графа д'Артуа». Действительно, на все время пребывания принца в Петербурге решено было предоставить ему обставленный с соответственной роскошью дом, с полным штатом прислуги. Разумеется, все расходы по содержанию принца и его свиты были приняты на счет русского двора. Выбор императрицы остановился на доме генерал-майора Василия Ивановича Левашова, на Большой Морской, одном из лучших домов в столице[56]. По отъезде графа д'Артуа из Петербурга генералу Левашову была пожалована «за постой» золотая табакерка с бриллиантами.

Приготовления шли своим чередом, но настроение Екатерины по отношению к приезду французского принца оставалось все тем же. «Пришла стафота от графа Н.П. Румянцева, – пишет Храповицкий 27 февраля 1793 года, – что короля Людовика XVI брат, граф д'Артуа, уже в дороге и скоро сюда будет. Недовольны сим посещением, думают, что станет докучать разными затеями и претензиями на Польшу».

Граф д'Артуа ехал с целой свитой, в состав которой входили: монсеньор Конзие, епископ Аррасский, главный советник принцев по политическим делам; барон де Ролль, их агент в Берлине; граф Франсуа д'Эскар, капитан гвардии принца, и граф Роже де Дама, молодой офицер, сражавшийся в рядах русских войск и отличившийся при взятии Измаила. Навстречу принцу было выслано к границе несколько придворных экипажей. В Риге его встретил, от имени императрицы, граф Сергей Петрович Румянцев, назначенный состоять при нем во все время пребывания его в России. Граф С.П. Румянцев, в это время предназначавшийся к занятию места посланника при стокгольмском дворе взамен уже отозванного Штакельберга, был родным братом графа Николая Петровича Румянцева, который, в качестве представителя Екатерины, сумел, как мы видели, приобрести горячие симпатии французских принцев. Это назначение показывает, с какой заботливостью Екатерина относилась ко всему, что касалось приезда графа д'Артуа.

А.В. Храповицкий. Художник Д.Г. Левицкий

Узнав, что принц прибыл в Ригу, Эстерхази также поспешил выехать к нему навстречу. На него было возложено поручение несколько задержать графа д'Артуа в пути. 8 марта государыня, «пошед одна в мыльню к женщинам, внизу ее ожидавшим, упала и скатилась с лестницы». Чувствуя себя нехорошо вследствие этого падения, Екатерина, желала, чтобы принц не приезжал, пока она не поправится.

9/20 марта граф д'Артуа прибыл в Нарву. «Он был встречен салютом из пушек», – записывает в своем дневнике Эстерхази. Чтобы занять знатного путешественника и провести время, ему показали все местные достопримечательности. «Мы посетили ратушу, дом Петра Великого и красивый Нарвский водопад в трех верстах от города, который был еще более живописен благодаря украшавшим его ледяным глыбам. Пообедав у губернатора, мы отправились ночевать в Ямбург. 11/22 марта мы обедали в Козакове в доме г. Сакена, и его высочество ночевал в Ропше, а я вечером вернулся в Петербург. 12/23 его высочество граф д'Артуа прибыл в столицу. В предоставленном для него доме он был встречен назначенными состоять при нем камергером Колычевым и камер-юнкерами, князем Щербатовым и графом Шуваловым; во внутренних апартаментах его ожидали граф Остерман, граф Безбородко и обер-церемониймейстер Италинский. Немного времени спустя прибыли его приветствовать от имени ее императорского величества генерал-адъютант граф Зубов, а от имени великого князя – г. Нарышкин».

На следующий день состоялся торжественный прием принца при дворе. Из дома Левашова в Зимний дворец двинулись четыре придворных экипажа, запряженные шестериком, с двумя форейторами. «В первой карете ехали три состоящих при принце придворных чина, во второй – барон де Ролль и граф Роже де Дама, в третьей – епископ Аррасский и я (граф Эстерхази), в последней – сам принц с графом Румянцевым и капитаном гвардии графом д'Эскаром. По прибытии во дворец принц был встречен внизу, у парадной лестницы, офицерами, наверху – камер-юнкерами, в апартаментах – камергерами. Высшие военные чины, придворные дамы и фрейлины находились в Тронном зале; его высочество был введен в покои, где находилась императрица, гофмейстериной Нарышкиной и обер-шталмейстером, заменявшим заболевшего обер-камергера. После краткой беседы императрица вышла вместе с принцем в соседний зал, где он представил ей лиц своей свиты. Затем мы проехали к великому князю, великой княгине и молодым великим князьям». Всюду принца встречали с большим почетом: «Молодые великие князья вышли ему навстречу в другую комнату у дверей и проводили также, – записывает очевидец. – В тот