Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

всесильного фаворита. На предупреждения графа Воронцова Зубов со свойственной ему самонадеянностью не обращал внимания. Как писал впоследствии Воронцов, «в Петербурге либо не читают наших депеш, либо забывают их содержание». Решено было больше не откладывать отъезда графа д'Артуа. Небольшая задержка произошла еще из-за нездоровья епископа Аррасского, которому пришлось пустить кровь вследствие приливов крови к голове, но, наконец, и он поправился. Отъезд принца был назначен на 15/26 апреля. Перед отъездом граф д'Артуа удостоился совсем особой чести. Императрица пожаловала ему почетную золотую шпагу с составленной ею самой надписью «С Богом за короля», на эфесе шпаги красовался большой солитер стоимостью в 10 000 рублей. Шпага эта была предварительно доставлена в Александро-Невскую лавру. Там она была возложена на гробницу Св. Александра Невского, после чего митрополит Гавриил[60], отслужил молебен, окропил ее святой водой. Затем Зубов лично доставил ее графу д'Артуа. «Граф д'Артуа сего же дня с сею шпагою был на вечеринке у Льва Александровича (Нарышкина), где Ее Величество быть изволила», – записывает Храповицкий. «Я бы вам ее не дала, – сказала принцу Екатерина, – если бы не была уверена, что вы скорее погибнете, чем пропустите случай, когда она могла бы вам послужить». Увы, надежды императрицы не оправдались; шпаге этой не суждено было сверкать на полях сражений; в скором времени она бесславно закончила свое существование в кладовой немецкого ростовщика…

Гавриил, митрополит Новгородский и Петербургский. Художник А.П. Антропов

Императрица не ограничилась пожалованием этой шпаги; граф д'Артуа получил кроме того еще походный столовый сервиз из серебра и коллекцию золотых медалей; всей его свите также были сделаны роскошные подарки. Наконец, как сам принц, так и лица, при нем состоявшие и ему прислуживавшие, были щедро одарены деньгами. Екатерина сама входила во все подробности, вплоть до распределения ассигнованных для этой цели сумм, как видно из дошедшей до нас собственноручной записки ее графу Зубову следующего содержания:

10 000 рублей графу д'А.

2000 -"– Еп. (епископу Аррасскому).

1000 -"– Ролу (барону де Роллю).

1000 -"– Деска (графу д'Эскару).

1000 -"– Дам (графу Дама).

1000 -"– на служителей его.

1000 -"– придворные услуги, конюхам, поварам и проч.

Помимо этих ассигнований, принцу для будущих надобностей был открыт кредит в 300 000 рублей.

В своем исключительном внимании к принцу императрица пошла еще дальше. Зная, что он не имеет средств, чтобы сделать подарки кое-кому из высших русских сановников, а также состоявшим при нем русским придворным чинам и служителям, как полагалось бы в таком случае высочайшей особе, она накануне его отъезда поручила графу Эстерхази передать ему шкатулку, наполненную драгоценными вещами работы французских ювелиров. Посылка эта сопровождалась следующей запиской, свидетельствующей о необычайной деликатности государыни. «Ваше королевское высочество, конечно, желаете при отъезде своем раздать небольшие подарки некоторым из тех, которые здесь при вас находились и служили. Но как вам известно, что я строго запретила всякое сообщение с несчастным вашим отечеством, то вы бы напрасно искали сих малостей в городе, потому что их в России нигде нет, кроме моего кабинета, и для того надеюсь, что ваше королевское высочество примете прилагаемое при сем от уважающей вас приятельницы». «Сии малости» оказались весьма роскошными. Так, например, вице-канцлер граф Остерман получил от графа д'Артуа золотую с эмалью табакерку, украшенную бриллиантами, стоимостью от 1000 до 1200 дукатов, как сообщает германский дипломат, лично видевший этот подарок.

Немудрено, что граф д'Артуа уезжал, совершенно очарованный императрицей. «Поход его, – пишет Ростопчин, – был необыкновенно весел и оживлен; он покинул стены Петербурга с полным почти убеждением, что приедет прямо в Бретань, а следовательно, и в Париж».

Принц выехал из Петербурга, как было назначено, 15/26 апреля, направляясь в Ревель, где его ожидал приготовленный для него фрегат «Венус», отнятый у шведов в последнюю войну, и другое судно, «Меркурий». В Петербурге, как передает Ростопчин, по этому поводу острили, находя «довольно потешным, что граф д'Артуа сядет на „Венеру“, которую будет сопровождать „Меркурий“». Находились, однако, и такие восторженные лица, которые хотели выпросить у императрицы этот фрегат и сохранить его для потомства, как памятник столь славного путешествия.

Захват катером «Меркури» шведского фрегата «Венус» 21 мая 1789 года. Художник А.П. Боголюбов

Принца сопровождали граф С.П. Румянцев и граф Эстерхази; кроме того, состоять при нем был назначен генерал А.М. Римский-Корсаков[61], которому было поручено отправиться вместе с принцем в Англию, с тем чтобы в случае надобности взять на себя заботы о провианте и о перевозочных средствах для предположенной экспедиции.

Дороги были очень плохи, и только через три дня путники прибыли в Ревель. Следующий день был посвящен осмотру порта. К вечеру «его высочество сел на шлюпку и отправился на фрегат, где он был встречен пушечным салютом. Он остался ночевать на судне, надеясь иметь возможность отплыть на следующее утро». Однако за ночь ветер переменился, и отъезд пришлось отложить; весь следующий день прошел в напрасном ожидании попутного ветра, и лишь 21 апреля (2 мая) разбуженный в 4 часа утра Эстерхази мог видеть, как фрегат снялся с якоря и поднял паруса; ему был отдан салют как с крепости, так и с сторожевого судна. В половине шестого он скрылся из виду.

16 мая (н. ст.) граф д'Артуа прибыл в Гулль, рассчитывая оттуда поехать в Лондон для окончательных переговоров с великобританским двором, то в Гулле его ожидало жестокое разочарование: его даже не пустили на берег. Виной всему были его долги; если бы он только ступил на английскую землю, его кредиторы могли бы его немедленно арестовать. Вот как повествует об этом наш посол в Лондоне граф С.Р. Воронцов: «На мое несчастье приехал сюда граф д'Артуа, которого императрица направила в Англию, не испросив согласия короля и не зная, могут ли здесь принять этого принца. Вся эта поездка задумана, устроена и приведена в исполнение князем Зубовым и великим любимцем его Эстерхази. Оказалось, что граф д'Артуа не мог пребывать в Англии и доселе не может вследствие своих долгов, за которые он подлежит заключению в тюрьму: ибо, кроме короля и членов парламента, каждый может быть посажен в тюрьму, коль скоро долг его простирается до 10 фунтов стерл., и сыновья короля, не облеченные званием пэров королевства, подлежат тюремному заключению за долги, как частные лица… Всего хуже было то, что не знали общей суммы долгов этого принца: одни предполагают, что они