Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– С тех пор Дороти, приезжая в Париж, всегда бывает у меня в гостях.

Внезапно из-за дома донеслись голоса, Дороти легко поднялась со стула и сказала:

– Это Бриджесы. Сейчас вернусь.

Фина взяла сэндвич с кресс-салатом и посмотрела на племянницу, заслушавшуюся хором цикад. Девушка вспоминала, как в Италии Витторио целовал ее в роще миндальных деревьев, между которыми весело стрекотали насекомые.

– Как ты себя чувствуешь, родная? Выглядишь грустной.

– Я просто немного устала, – ответила Жозефина. – Плохо спала на воде.

– Ляжем сегодня пораньше, а завтра отправимся на экскурсию по острову, это тебя развлечет.

Жозефина с трудом удержалась, чтобы не нагрубить, заявив, что совсем не хочет развлекаться, что мечтает остаться в одиночестве и тишине, а не в компании шумливых гостей Дороти, чья жизнерадостность оскорбляет ее скорбь.

– Это мерзко! – произнес визгливый девичий голос.

– Ты слишком впечатлительная, Присцилла! – высокомерным тоном укорил ее молодой сноб.

Дороти представила Бриджесов Жозефине и ее тете. Мать семейства, Розмари, в цветастом платье и жемчужных бусах, с красным от солнца лицом, показалась им простушкой. Присцилла и Брэдли были стройными, спортивными, сильно загорелыми и светловолосыми, как мать. Жозефине оба с первого взгляда показались излишне манерными. За спинами Бриджесов стоял пожилой, кругленький, как бочонок, человечек с длинными, желтыми от никотина усами. Дороти сказала, что это Спиро, мастер на все руки, приглядывающий за домом. Он гордо продемонстрировал железное ведро, остро пахнущее рыбой.

– Только не ставьте его на стол! – закричала Дороти, замахав руками.

– Знатный улов, – обиделся Брэдли, и Жозефина вытянула шею, снедаемая любопытством.

– Скорпена[56], – сообщила ей Присцилла, – или рыба-змея. На твоем месте я бы не стала подходить слишком близко.

Девица вела себя так заносчиво, что Жозефина решила поступить прямо противоположным образом, встала и шагнула к Спиро, который обсуждал с Дороти судьбу «чудовища».

– Ого, какая! – воскликнула она, заглянув в ведро.

Красно-золотая рыбина шестидесяти сантиметров в длину с шипами на спине напоминала дракона. Спиро произнес несколько слов на греческом, которых Жозефина не поняла.

– Он говорит, главное – не дотрагивайтесь до нее, иначе придется ехать в больницу, – перевела Дороти. – Ее не случайно называют рыбой-змеей.

– Она потрясающая! – ответила Жозефина.

В разговор вмешался Брэдли, объяснив, что Спиро загарпунил скорпену из лодки.

– Зверюга отбивалась, кровь лилась ручьем, но оно того стоило – рыба очень вкусная.

– Но, надеюсь, не ядовитая? – встревожилась Дельфина, присоединившаяся к остальным, и Дороти ее успокоила.

– Достаточно срезать шипы, добавить перец, оливковое масло, баклажаны, и получится изысканнейшее блюдо. Попробуете сегодня вечером, – пообещала она и отправила Спиро на кухню.

Жозефина, удовлетворив любопытство, вернулась на свое место. Бриджесы вполголоса передразнивали английский Спиро, и девушка устремила взгляд на мандариновые деревья, росшие вокруг террасы. Вдалеке сверкало море, отражая невероятную небесную синь. Она не влюбилась в Корфу с первого взгляда, но сейчас поняла, что остров полон чудесных сюрпризов.

Несколько часов спустя девушка вернулась в свою комнату после вкусного, но на редкость скучного ужина, где говорили только о Брэдли. Он получил диплом престижного Принстонского университета в Нью-Джерси и решил отдохнуть несколько месяцев, прежде чем в конце лета приступить к работе.

У Жозефины разболелась голова, она выпила воды, разделась и легла, но, не успев закрыть глаза, различила какое-то движение на стене над окном, зажгла лампу, села и… ужаснулась. Гадкая пепельно-серая рептилия медленно ползла к потолку. Ящерица была длиной десять, от силы двенадцать сантиметров, не больше, но перепуганная девушка издала пронзительный вопль. Фина резко распахнула дверь смежной комнаты и кинулась на помощь племяннице, прибежали и другие обитатели дома.

– Что случилось, Жозефина?

На нее вопросительно смотрели пять пар глаз. Девушка дрожащим пальцем указала на стену.

– А, всего-то… – разочарованно бросила Присцилла.

– Это геккон, – сказал Брэдли и подобрался ближе, чтобы выдворить ящерицу вон. – Он безвредный.

– Неужели? – недоверчиво переспросила Жозефина.

Дороти присела рядом, обняла ее за плечи.

– Одна девушка оставила открытым окно, – с лукавой улыбкой произнесла она. – Гекконы выползают по вечерам, когда становится прохладнее. Ваша комната смотрит на магнолию, в ней тенисто, что может быть лучше для ящерицы?

– Какой ужас! – Жозефина передернула плечами. – Надеюсь, других… гекконов в доме нет, но заснуть я точно не смогу.

Присцилла с матерью обменялись насмешливым взглядом и отправились к себе.

– Можешь переночевать со мной, если хочешь, – предложила Фина, – а завтра, для твоего спокойствия, проверим все углы.

Жозефина энергично кивнула.

– Спасибо, тетя. Теперь все будут считать меня жуткой трусихой.

Дороти дружески похлопала ее по спине.

– Конечно нет, дорогая! Вам требуется время, чтобы привыкнуть, что вполне естественно. Я попрошу Спиро показать вам окрестности и познакомить с местной живностью.

– Превосходная идея, – одобрила Дельфина. – А теперь – спать, день был долгий.

34

На рассвете Жозефину разбудило щебетанье птиц, поселившихся на всех деревьях, росших вокруг виллы. Это была настоящая какофония. Первые лучи солнца золотили ставни, и девушка выскользнула из кровати, где беззаботно похрапывала Фина, безразличная к голосам окружающего мира. Жозефина на цыпочках вышла на пустую в этот час террасу. Теплый рассвет обещал жаркий день. Небо на горизонте мягкого оранжевого цвета постепенно светлело, словно бы выцветая.

– Какая красота… – прошептала девушка, очарованная пейзажем.

Мария, всегда приходившая рано, чтобы приготовить завтрак, увидела Жозефину и принесла ей кофе, сконы с маслом (Дороти, англичанка по происхождению, очень их любила), хлеб, мед и миску с яркими фруктами.

– Калимера[57], мисси Жозефина, – поздоровалась она, ставя поднос перед гостьей.

Жозефина не поняла сказанного, но ответила улыбкой.

– Так греки здороваются по утрам, – сообщила появившаяся Присцилла. – Ты разве не учила языки?

Жозефина усилием воли прогнала из памяти воспоминания о матери Витторио, совсем недавно задавшей ей тот же вопрос. Хорошо, что у нее был вполне приличный английский и она могла общаться с мисс Бриджес.

– Нет, после латыни стала отлынивать, о чем начинаю жалеть, – ответила она.

– А ты рано встала, еще и семи нет.

Присцилла схватила кусок хлеба, щедро полила его медом и пояснила:

– Мы с Брэдом хотим искупаться в бухте, пока солнце не слишком припекает. Присоединяйся, если хочешь.

– Почему бы и нет. Идти далеко?

– Нет, к подножию холма, который виден из окон виллы. Она фантастическая и к тому же недоступна для посторонних!

– Договорились.

Она допила кофе, доела лепешку и пошла к себе, чтобы надеть купальник под шорты с рубашкой, а в последнюю секунду захватила альбом для набросков и угольные карандаши. Присцилла с Брэдли ждали ее на террасе со шляпами, водой и фруктами. Они шагали по дороге,