Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Все разморились, слушали молча, хотелось пить и спать, так всегда бывает, когда присядешь отдохнуть хотя бы на минуту. Только один Николаевич не находил себе места. Пока мы слушали Сергея, он сбегал к лабазу, обошел поляну, заглядывая под каждый камень, внимательно изучая следы, вернулся к гнилому дереву.

Сергей встал, потянулся, зевнул:

– Ну что, двинули?

Вскоре подошли к реке, которую так и хочется назвать каменной. Почему каменной? Огромные валуны лежали по всему руслу. И только в некоторых местах виднелась вспененная синева. Основная же масса воды с оглушительным шумом ревела внизу, пробиваясь среди камней. И этот рокот разносился над ущельем, заглушая все звуки тайги.

Михаил Петрович, подойдя к заросшему берегу, достал нож и вырезал кусок мха. Раздербанил его пальцами и достал корень, от которого тянулось несколько стеблей с яркими желто-зелеными цветками, как у ромашки.

Пацаны с интересом разглядывали находку.

Подошел Сергей:

– Вы здесь не копайте, тут и без вас туристы все выдрали. Пусть размножается. Там, дальше, наберем.

Преодолев каменную реку, вышли в редкий кедрач и вскоре были у зимовья. На пологом южном склоне горы рядом, метрах в тридцати, бил небольшой ключик.

Оглядев добротно срубленный домик, Михаил Петрович воскликнул изумленно:

– Ну ты, Серега, и хозяин! Даже дров не наготовил, костер развести нечем.

– Сучьев набери, – бросил Серега.

– А зимой тоже сучьями топиться будешь?

– Осенью напилю, сейчас что толку? Туристы, рыбаки все за лето сожгут, их тут сотни бывают, и каждому надо корня надрать, да еще и зверя норовят скараулить, – надевая теплые штаны и куртку, проговорил Сергей. Потом, глядя на нас, добавил: – Вы тоже одевайтесь: там хиус и вода похолоднее, чем на Большом.

Николаевич, напарник Сергея, подошел ко мне:

– Слушай, дай свой карабин, хочу обратно вернуться к солонцу.

Это был крепкий мужик высокого роста, лет шестидесяти, одет в синюю рабочую одежду, его седые волосы прятала зеленая шапочка с белыми буквами по бокам «СПОРТ». Говорил тихо, чуть с хрипотцой и казался всегда сердитым.

– Да ты что, сдурел? Нельзя давать ружье в чужие руки, – возмутился я, глядя в его просящие зеленые глаза: – «Трубку, ружье и жену не давай никому».

Подошел Сергей:

– Ты куда собрался?

– Может, изюбра добуду, что время зря терять, по озерам шататься. Только у меня одностволка, двадцатый калибр, а у него тигр, это уже надежно.

Я промолчал, молчал и Михаил Петрович, наблюдая со стороны.

– А кто же понесет его оттуда? – спросил Сергей.

– Да было бы что нести, – уговаривал Николаевич.

– И я возьму немного мяса, – обрадовался Вовка. – Только мякоти одной, а то с костями тяжело нести будет.

– Я тоже, – поддержал его Денис.

Ромка поглядел на отца:

– А я не буду, – твердо сказал он.

– Ладно, я понесу, Ромочка, – успокоил его отец.

– Хорошо! – сказал я. – Пусть будет так. И отдал карабин Николаевичу, пытаясь объяснить ему, как нужно пользоваться.

– Да знаю я, – перебил он и, наскоро собравшись, ушел обратно по тропе.

Мы подошли к высокому каменистому берегу. Внизу, за деревьями в лучах бордового заката серебрилась гладь небольшого озера. Слева стояла огромная скала, похожая на пирамиду, в глубоких расщелинах от остроконечной вершины и до подножия лежал тронутый солнцем снег. Огромные серо-черные валуны, свалившиеся сверху, нагромоздились не только на берегу, но и в воде. От горы тянуло сыростью и холодом. Озеро глубокое, глянешь в темно-синюю бездну, отдающую холодным свинцом, а там ни камня, ни рыбы, ничего живого не видно. Берег, крутой и обрывистый, постепенно становился пологим, переходя в обычное болото. Преодолев несколько шумных, бурлящих мутной водой ручьев и каменистый барьер у подножия скалы, подошли к тихой, медленно вытекающей из озера речке, по берегам которой меж сырых болотных кочек росла высокая темно-зеленая черемша.

Первое, что бросилось в глаза, – это множество черных спин: здесь хариус стоял стеной. Неглубокая, всего по колено, речушка кишела рыбой.

– Вот это да! – восхитился я.

– На икромет идут, – тихо сказал Сергей. – Не шумите.

Мы с интересом наблюдали, как из общей стаи по очереди выплывали на быструю струйку парочки и, изгибаясь всем телом, прижимаясь друг к другу, выдавливали из самочки в речной песок красные икринки, и в это же мгновение самец поливал их молоком. Парочка откатывалась назад, а на ее место в ту же секунду устремлялась новая, и так продолжалось без конца.

Я понимал, что у меня есть немного времени, достал камеру и тихими движениями, придерживая дыхание, начал снимать.

Всего один краткий миг, радостный миг, светлое мгновение зарождения нового. Его надо создать. Главное – не торопиться. Все забыть: все мысли и заботы. Все напряжение ушло, явилось душевное равновесие и соединение с природой.

И вот создание завершилось, оно отделилось от живого, его породившего, и начало свой самостоятельный и дерзновенный путь в чистой родниковой воде.

Я перевел дыхание. Вокруг тишина, легкий ветерок. Солнце уже упало за гору, воздух холодил.

В сердце тихая грусть: «Почему природа открыла свои тайны? Разрешила дотронуться до ее истоков? Я понимал: эти рыбы со своим инстинктом будут жить вечно, но сегодня природа ждала, ждала меня, готовя подарок, приоткрыв свою великую тайну зарождения».

В воду булькнул камень.

– Ну, зачем ты?! – зашипел Михаил Петрович на Ромку.

– Я думал, как по телевизору показывают, неживые, а они настоящие, – растерянно проговорил тот, – попугать хотел.

– Я тебе попугаю. Видишь, и так идут, боятся всего. Ты лучше смотри и запоминай, может, больше никогда не доведется увидеть такого откровения природы.

Вовка же молча, не шевелясь, словно завороженный, смотрел на происходящее, слушая, как Денис тихим голосом, жестикулируя руками, что-то возбужденно объяснял ему.

Сергей, отойдя от берега, прислонившись к кедре, спокойно докуривал сигарету, изредка усмехаясь, глядя на нас. Вдалеке раздались крики.

Я прислушался:

– Это Николаевич идет, больше некому, но почему так рано? Наверное, зверя завалил. Пошли-ка, мужики.

Под горой встретили Николаевича. В глазах его застыл страх, руки тряслись от возбуждения. Шапки на голове не было, часто оглядываясь назад, он громко выпалил:

– Медведя завалил.

– Как медведя? – удивился Сергей.

– Иду по тропе, перешел реку уже почти у самого лабаза, смотрю, кто-то возле кедра стоит. Изюбр. Я прикладываюсь, бах, бах. Он на дыбы, и в мою сторону. Медведь! Я оторопел, не ожидал, стреляю еще раз пять прямо в грудак. Он только прыг в карликовые березки, и я его больше не видел.

– До зверя далеко было? – поинтересовался я.

– Метров тридцать, не более.

– Ну, тогда точно завалил, – махнул рукой Сергей. – Идти надо, обдирать, а то пропадет за ночь.