Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Покупал в магазине крючки, дома горячим паяльником лудил ушко крючка оловом. Потом мелкими петушиными перышками обвязывал нитками тело крючка, аккуратно завязывал нитку, и получалась хорошая мушка, на которую всегда ловились хариусы. Я лег на лед, заглянул в лунку, прикрываясь руками от солнца. Хариусы были. Некоторые подплывали совсем близко к висящей в воде приманке и, замерев на мгновенье, отплывали в сторону. Я потихоньку шевелил муху, одна рыбка подошла почти вплотную к мушке и, не тронув, отплыла в сторону. Тогда я пошел на хитрость, мелко тряся рукой, положил на дно мушку, потом, как только рыжая муха коснулась дна, серебристая тень метнулась к ней, и я, проворно вскочив на колени, вытянул на лед харюзка.

Он был средненький, размером чуть больше ладони.

– Они все здесь такие, – как бы невзначай, бросил подошедший Генка.

Серебряный, со светло-серой спинкой в мелкую разноцветную крапинку. Я бросил рыбку на лед. Снова опустился к лунке. Рыбки брали со дна, и лучше на рыжую мушку. Вскоре на льду лежало уже с десяток рыбок.

Геннадий тоже вытаскивал из лунки хариусов. От долгого сидения Геннадий замерз и пошел к берегу, разгреб от снега полянку на краю леса, надрал сухих еловых веточек вместе с прядями лишайника. Огонь затрещал, пожирая легкое топливо. Немного посидели у костра, погрелись. Стали собираться на базу.

Солнце уходило за гору, противоположный берег был уже синевато-сумрачный, подсвечивались только заснеженные хребты гор, находящиеся против солнца. Вместе с ним уходило тепло, мороз начинал пощипывать нос и щеки. В устье Большого Шитого шумел мелкий перекат. Он замерзает только в большие морозы, а в остальное время года остается открытым. Его ровный шум улетал в вечернее небо, витая над горами.

На базе Олег все так же возился со снегоходом. Светлого времени оставалось немного, Геннадий принес пару сухих стволов, напилили чурок, накололи дров, затопили печь. Пока работали, стемнело.

Вернулись Алексей с Владимиром, в санях привезли Олега, потомственного охотника рода Кангараевых, и его друга Дениса. Они вместе учились в Иркутской сельскохозяйственной академии на охотоведов. На каникулах пришли на лошадях из Алыгжера в родовое зимовье Олега. А сейчас, чтобы не идти пять суток обратно, решили доехать с нами до Тулуна, а потом на поезде уехать до Иркутска.

Мы прожили такой же трудовой день, не самый трудный, и нас переполняли чувства. Сколько же их в жизненном пути обычного путешественника? Олег говорил о наболевшем. О ценах на пушнину. Об обмане коммерсантов. О будущем поселка без авиации. У каждого из них свои надежды и планы.

В голосе чувствовалась искренность этих людей. За ужином ближе познакомились с охотниками, рассказали про свое неудавшееся путешествие. И сразу события стали развертываться ускоренными темпами.

Олег пожал плечами и недоуменно сказал:

– А вы зачем по Утхуму пошли? По Утхуму дороги нет, там упретесь в гольцы, и всё.

– А где же тогда дорога? – с удивлением спросил я.

– Мы, тофы, испокон веков ходили Шибитом, – спокойно сказал Олег.

Мы оторопели. Алексей с Геннадием были в это время на веранде, о чем-то громко разговаривали, жарили картошку.

– Леха! – крикнул я. – Иди сюда.

– Зачем?

– Послушай, что человек говорит.

Олег слегка растерялся, посмотрел на Алексея и как бы виновато сказал:

– Тофы всегда Шибитом ходили в Туву.

На что Алексей усмехнулся:

– Терещенко сказал мне, что ходил по Утхуму.

– По какому Утхуму? – удивился Олег. – Я его в прошлом году весной, в это время, встретил на Шибите.

Алексей растерянно глядел на него, хлопая ресницами, лицо его помрачнело, почесал пальцами затылок и нарушил образовавшуюся тишину:

– Так получается, он меня обманул?

Тут меня прорвало:

– Это ж надо было завести на вершину гольцов! Да нас там никто и искать бы не додумался!

– Конечно нет, – согласился Олег.

– Как говорил один одессит – картина маслом, – смущенно опустил глаза Геннадий и ушел жарить картошку.

Владимир дружески похлопал Алексея по плечу и, улыбаясь, сказал:

– Не расстраивайся Леха. Хоть раз в жизни каждый мужчина должен сказать себе: «Среди нехоженых дорог одна – моя. Сказать и сесть на снегоход».

На ярминских озерах

Большое озеро

Ночевать остановились на небольшом пригорке. Именно отсюда начиналась трудная и опасная своими подъемами дорога к Ярминским озерам. К утру над тайгой прошел дождь, густой и тяжелый от весеннего холода. Я проснулся и увидел в окно серый свет. В будке было душно и тесно. Не торопясь оделся, осторожно ступил на раскисшую дорогу, боясь поскользнуться. Клочья ночного тумана, что не успели к утру уплыть за горы, все еще стелились по темно-зеленым заросшим склонам, как остывающий дым уставшего сырого костра. Между тем народ дружно просыпался. Зашумели, загалдели и, громко хлопая тяжелой железной дверью, по одному резво спрыгивали с машины.

– Ну вот, теперь можно потихоньку и дальше двигаться, – громко сказал, потягиваясь, Михаил Петрович.

– И вчера бы смогли подняться на эту гору, – зло отозвался Анатолий. – А то вон целую ночь потеряли.

– По темну? Никогда! – отрезал Михаил Петрович. – Лучше время потерять, чем голову.

– Больше боишься, – заворчал Анатолий. – Правильно я говорю, брат?

– Не знаю, – безразлично отозвался Александр, наматывая портянку, – вы начальство, вам виднее.

– Вот два таежника собрались, разобраться между собой не могут, – засмеялся я.

Нас было семеро. Руководил походом Михаил Петрович, но в отличие от остальных Анатолий старался во всем поправить его и иногда даже перечил. Его младший брат Александр был черняв, крепкого телосложения, в нем было что-то и от цыгана, наверное, пленяющие карие глаза. Немногословный деревенский мужик свободно жил в дикой природе: быстро из ничего мог развести костер, легко распутывал следы животных, с полуслова понимал лошадей. Братья взяли в поход сыновей, только что закончивших десять классов.

– А ну, пацаны, живо вставайте! – прикрикнул Михаил Петрович. – Надо ехать, а вы еще морды не мыли.

Денис, Вовка и Ромка нехотя вылезли из-под одеяла и молча пошли к ручью.

Михаил Петрович – темноволосый, невысокого роста мужик. Глядел он из-под бровей хмуро и недобро, как бы изучая собеседника. Но это так казалось поначалу. Узнав его поближе, я понял, что это добрый и спокойный человек. Он раньше бывал на Ярминских озерах. Только это было давно, лет семь назад. В этот раз взял с собой младшего сына – Ромку, которому было одиннадцать лет.

– Ну что, все готовы? – спросил, высунув голову из кабины, Анатолий.

– Все! – дружно закричали пацаны.

– Тогда по машинам. Санька, трогай.

– Александр надавил на газ, и, натужно завывая двигателем, наш «шестьдесят шестой» медленно