Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Не пройдя и половины подъема, мотор неожиданно заглох, а машина со скрежетом и воем покатилась вниз. Александр, схватив двумя руками рычаг, с трудом включил заднюю скорость, сбавил ход и затормозил, ударившись углом будки о ствол кедра. Тут же выскочил из кабины и в мгновение ока схватил небольшой, но тяжелый камень-плитняк и бросил его под заднее колесо. Руки его тряслись, в глазах был испуг.

Пришел в себя и Михаил Петрович, срывающимся, дрожащим голосом заорал на пацанов:

– А ну-ка, быстро все вылазьте!

Уговаривать не надо было никого.

– За ребятишек испугался, кое-как остановил, – нервно хохотнул Александр, – надо тормоза проверить, – и, засучив рукава выцветшей штормовки, полез под грузовик.

Мы, обступив машину, опустились на колени и молча смотрели на него.

– Ух ты, – прозвучал его голос. – Да тут все откручено, раздатка болтается, тормозной цилиндрик выдавило, кажется, и двигатель на одной опоре держится. На заднем кардане болтов нет. Тут все смотреть надо.

– Ты как машину готовил? – возмутился Анатолий, глядя в упор на Михаила Петровича.

Тот работал председателем колхоза, и этот «шестьдесят шестой» был дежурной машиной, на нем возили в уборочную запчасти для комбайнов, в посевную обслуживали трактора.

– Да на ходу машина была, шофер сказал, все в порядке, как часы работает.

– Ты залезь под низ и посмотри на эти часы, – заворчал Александр.

– Теперь-то что смотреть, делать надо, – заматерился Анатолий, – доставай ключи.

Крутили гайки, ставили недостающие болты. Заглушили тормозную трубку заднего колеса.

– Ну, вот, кажись, и все, – запыхавшись, выполз из-под машины Анатолий.

Он был низкого роста, толстенький, я бы сказал, квадратненький, с голубыми прищуренными глазами, цепко смотрящими из-под длинного козырька серой поношенной кепки. Уже много лет работал участковым в деревне. Про таких обычно говорят – с чувством юмора человек. Его сын Денис был резкая противоположность. Замкнутый, неразговорчивый, способный от природы мальчик, легко усваивал школьные науки, и отец твердо решил отправить его по своим стопам – в высшую школу милиции.

– Что нам, впервой в лесу ремонтироваться, лучше уж не отвыкать, – ухмыльнулся Александр, вытирая грязные руки мокрым мхом. – Теперь, можно и дальше двигаться.

– Пацаны! Все за мной, пешком пойдем, – громко сказал Михаил Петрович.

– Ну-у! – взвыли те, выражая явное неудовольствие решением старшего.

– Я кому сказал? Пошли.

Александр с братом сели в кабину. Я забрался в будку. Машина с ревом двинулась в гору. Начался затяжной и довольно крутой, с поворотами, подъем. И снова – хрясь! Вылетела скорость, и в какой-то момент машина повисла в нерешительности: то ли катиться с горы вниз, то ли тормозить. Но три колеса такую махину на таком подъеме не удержат.

Гр-рык, Александр в долю секунды включил скорость, машина дернулась и медленно пошла.

– Держи! – заглушая рев мотора, неистово заорал он.

Анатолий всей своей массой навалился на рычаг.

Наконец, вышли на вершину горы. Остановились.

– Рычаг не отломал? – усмехаясь, спросил Александр у брата и, вылезая из кабины, повернулся ко мне:

– Ну, как тебе Лысая? – И развел руки в стороны.

Я огляделся. На огромном горном пространстве плотной стеной стояли заросшие лесом вершины гор, как бы подпирая друг друга. И где-то там, вдали, на горизонте, темно-зеленые горы сливались со светло-синим небом.

Эта гора была одной из самых высоких, на вершине росли мелкие ели. Из-под разрытого мха торчали острые края светлого плитняка.

В ушах протяжно завывал ветер, обжигая холодом.

Вскоре подошли остальные участники похода, взмокшие и усталые. Молча забрались в будку.

– Может, еще пройдете? – с издевкой произнес Анатолий. – Теперь вниз, легче будет.

– Все, поехали, – недовольно оборвал Михаил Петрович, – времени нет ходить. Сел на лавку, расстегнул на животе синюю байковую рубашку и, тяжело дыша, проворчал: – Да и сил тоже.

Ромка, хмыкая носом, повернулся к Денису и плаксиво произнес:

– Дурак, сидел бы дома рои караулил, говорила мамка – не езди на эти озера.

– Я бы тоже лучше «телек» смотрел.

– А мне нравится, горы, чистый воздух, и вообще я тайгу люблю, – весело рассмеялся Вовка.

Спустившись с перевала, заехали в заросшую лесом моховину между малым и большим озером. Остановились.

– Все, баста, приехали! – радостно крикнул Анатолий. – Табориться будем.

Засуетились: кто искал лодку, кто сети, кто обувал сапоги. Через пять минут я остался один.

Первым делом надо было обустроиться. Выбрал место для табора, разжег костер. Потом, не торопясь, принялся за изготовление стола и балагана.

День был тихий и тёплый. Тайга жила, дышала весной, во всем чувствовалось зарождение нового.

На макушках стоящих рядом кедрачей виднелись завязи шишек, кусты черничника были сплошь покрыты мелкими розовыми цветками, небольшими плантациями зеленела черемша, и сплошным черно-зеленым ковром тянулся бадан, выбросив на тонких стеблях сиреневые цветки.

Вдруг из кустов выскочил запыхавшийся от бега Вовка и, не говоря ни слова, полез в будку.

– Что случилось?

– Весла забыли, батя матерится на меня.

Схватив какой-то мешок, снова скрылся за кустами ольхи.

Через минуту прибежал Ромка:

– Папка жрать захотел, хлеб не знаете, где? Сунув под мышку булку хлеба и банку тушенки, убежал.

«Вот чудаки, – подумал я. – Не проще ли было собраться всем вместе, попить чаю и идти спокойно на рыбалку?»

– Ты чего? – спросил я вновь появившегося Ромку.

– Да ножик забыл, банку открыть нечем.

Закончив обустраивать табор и захватив удочку, я двинулся по тропе к озеру. Задержался возле распускавшейся лиственницы, вдыхая терпкий таежный аромат. Вскоре вышел на топкий, заболоченный берег, заросший карликовым березняком. Издали горы кажутся голубыми, завешанные нежной вуалью облаков, но, когда видишь их вблизи, то они предстают перед глазами зелеными. И зелень эта сочная, яркая, свежая, словно ее только сейчас вымыли водой. От самого озера вверх по противоположному склону горы стоял редкоствольный кедрач, с зеленым полумраком под раскидистыми кронами. Пятнами светились солнечные лужайки сплошь в ярких желтых цветах. Невдалеке возле берега плавали утки. Гладь воды отражала чистоту зеленого мира и синеву неба, а в глубине прозрачной плоти темнели замшелые валуны. Вдали, немного правее, виднелось зимовьё. Там зарождалась и начинала свою жизнь речка Ярма. Рядом, возле меня, дружно обступив протоку, бегущую из малого озера, собрались рыбаки. Говорили громко, что-то объясняя друг другу, стараясь перекричать шум бурлящей воды. Здесь же на мху лежало несколько серебристых рыб.

Пробую рыбачить и я. Бросаю под камень в струю и, затаив дыхание, жду, чувствую, что вот сейчас… Но увы. Делаю повторный заброс. Поплавок юркнул в глубь, и забился на леске серебристый хариус.

К вечеру солнце опустилось за склоны гор, и перед нами начала тихо сиять золотая гладь озера, испещренная кружками рыбьих всплесков.

Пошли