Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

второй раз отправил гонца, чтобы заманить к себе Василько: «Если не хочешь остаться до именин, то зайди хотя бы нынче, повидаемся и посидим вместе с Давыдом». На это Василько согласился. На въезде в город молодого князя встретил один из его отроков и объявил своему князю о гнусном заговоре против него. Василько не поверил. «Мы целовали крест, – возразил он, – и клялись умереть друзьями, не хочу подозрением оскорбить моих родственников». Добродушный князь перекрестился и въехал в город.

Святополк с распростертыми объятиями встретил Василько на своем великокняжеском дворе и ввел в горницу. Там же молча сидел Давыд. Святополк снова предложил Василько остаться на его именины, но теребовльский князь, вновь сославшись на то, что ему надо спешить домой, отказался остаться в Киеве. Тогда Святополк попросил, чтобы Ростиславич хотя бы позавтракал с ним и с Давыдом. Позавтракать Василько согласился. Краснея от стыда своего вероломства, Святополк сказал, что пойдет распорядится о завтраке, и оставил наедине Василько с Давыдом. Энергичный и жизнерадостный Василько стал засыпать вопросами Давыда, но тот, перепуганный собственным злодеянием, сидел чернее тучи. Наконец Давыд не выдержал и спросил у слуг, где великий князь. Они ответили, что он стоит в сенях. Продавший душу дьяволу бледный Давыд сказал добродушному Василько: «Я пойду за ним, а ты, брат, посиди».

Как только Давыд вышел, до сих пор ничего не подозревавшего Василько схватили, заковали в двойные оковы и приставили к нему сторожей. Так прошли целые сутки. На следующий день Святополк созвал бояр и люд киевский и объявил собравшимся, что Давыд поведал ему, что Василько убил его брата, а теперь и его самого хочет убить и города себе захватить. Собравшиеся ответили Святополку: «Тебе, князь, надобно беречь свою голову: если Давыд сказал правду, то Василько должно наказать; если же сказал неправду, то пусть отвечает перед Богом». Священнослужители открыто встали на сторону плененного теребовльского князя и просили Святополка отпустить его. Слабохарактерный Святополк колебался и уже хотел отпустить Василько на свободу. Но тут к нему опять подступил кровожадный Давыд: «Если ты его отпустишь, то не будет княжения ни у тебя, ни у меня».

Жажда власти победила жалость и человеколюбие. Святополк поддался уговорам Давыда и отдал ему плененного неповинного князя. На следующую ночь несчастного Василько, закованного в тяжелые оковы, на телеге перевезли в Белгород близ Киева. Пленника ссадили с телеги и закованного ввели в маленькую избу. Дальнейшие события подробно описал летописец: «Василько увидел, что ехавший с ним торчин стал точить нож, догадался, в чем дело. И вот вошли посланные Святополком и Давыдом Сновид, конюх Святополков, и Дмитр, конюх Давыдов, и начали расстилать ковер, и, расстелив, схватили Василько и хотели повалить его; и боролся он с ними крепко, так что вдвоем не могли его повалить. И вот вошли другие и, повалив его, связали его. И, сняв доску с печи, положили на грудь ему и сели с обоих концов Сновид и Дмитр, но не смогли удержать его. И подступили еще двое, и сняли другую доску с печи, и сели на нее, и придавили плечи так, что грудь затрещала. И подступил торчин, по имени Берендей, овчарь Святополков, держа нож, и хотел ударить его в око, но промахнулся и порезал ему лицо, и есть рана та на Василько и поныне. И затем ударил его в око, и вырезал зеницу, и затем в другое око, и вырезал другую зеницу. И был он тогда словно мертвый. И, взяв его на ковре, положили его на телегу, словно мертвого, повезли во Владимир. И когда везли его, остановились с ним, пройдя Звижденский мост (город Звиждень, или Воздвижень, к западу от Киева), на торговище, и стащили с него сорочку окровавленную, и отдали попадье постирать. Попадья же, постирав, надела на него, пока те обедали. И стала попадья плакать над ним, словно над мертвым, и почувствовал он плач ее, и спросил: “Где я?” Они же сказали ему: “В городе Звиждене”. И попросил он воды. Они же дали ему, и выпил он воды, и вернулась душа в тело его, и опомнился, и ощупал сорочку, и так сказал: “Зачем сняли ее с меня? Лучше бы в той сорочке кровавой я смерть принял и перед Богом предстал”. Они же, отобедавши, поехали с ним быстро на телегах по грудному пути, ибо был тогда месяц грудень, то есть ноябрь. И пришли с ним во Владимир в шестой день. Пришел же и Давыд с ним, словно некий улов уловил. И посадили его во дворе Вакеевом, и приставили стеречь его тридцать мужей и двух отроков княжьих – Улана и Колчка».

Такого злодейства никогда еще не случалось на Руси. Князья гибли в битвах, погибали от рук убийц Святополка Окаянного, но ослепления на Русской земле не было. Ослепление было широко распространено в Византии. Человек, лишенный зрения, считался недееспособным и потому терял всякие права на власть. Византийские правители ослепляли своих политических противников и тем самым устраняли своих потенциальных конкурентов в борьбе за власть.

Весть об ослеплении несчастного Василько привела в ужас всю Русскую землю. Особенно она опечалила Мономаха, которого необоснованно обвинили в тайном сговоре с князем Василько. Так же как обман, пленение и ослепление молодого князя, так и дальнейшие события подробно освещены на страницах летописания:

«Владимир же, услыхав, что схвачен был Василько и ослеплен, ужаснулся и, заплакав, сказал: “Такого не бывало еще в Русской земле ни при дедах наших, ни при отцах наших – такого зла!” И тут же послал к Давыду и к Олегу Святославичам, говоря: “Идите к Городцу. Да исправим зло, которое случилось в Русской земле, и в нас, в братии, ибо всажен нож в нас. Если же не исправим этого, то еще большее зло настанет в нас, и начнет брат брата убивать, и погибнет земля Русская, и враги наши, половцы, придя, возьмут землю Русскую”. Услышав это, Давыд и Олег опечалились сильно и плакали, говоря: “Не было этого в роде нашем”. И вскоре, собрав воинов, пришли к Владимиру. Владимир же с воинами стоял в бору напротив Киева, на другой стороне Днепра. И послали Владимир и Давыд с Олегом мужей своих к Святополку, говоря:

– Зачем ты зло это учинил в Русской земле и вонзил нож в нас? Зачем ослепил брата своего? Если была на нем какая вина, обличил бы его перед нами и, доказав вину, наказал его. А теперь объяви вину его, за которую ты так