Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

девятнадцать… За мои сорок три не изменилось. Сто восемь лет назад мой прадед крестил Русь. Для людей это грандиознейшее событие, которое изменило весь дальнейший ход истории, а для дуба и это не имеет ни малейшего значения. Меньше чем двести пятьдесят лет назад на Русь призвали Рюрика, а дубу все нипочем, хоть кого ты призывай. Стоит скрипит. Весной оденется мягкой пахучей липкой листвой, осенью все вокруг усеет желудями, скинет уже пожелтевшую листву – вот и год прошел. Что изменилось? Ничего. А быть может, где-то в глубине этого исполина есть какое-то свое сердце, есть какая-то своеобразная душа? Все может быть. Может быть, эта грубая, пахнущая сыростью, старостью и одиночеством кора тоже что-то значит? Может, эти извилинки в коре случаются не просто так? Может, каждая такая извилинка и трещинка означают какие-то особые события, беды, тяготы и невзгоды? Да, тогда, друже, ты многое повидал. Много горя выпало на твой длинный век. И все же тебе легче. Неведомы тебе те человеческие страсти, которыми люди губят и самих себя, и всех окружающих. Тщеславие, властолюбие, эгоизм, коварство, хитрость, обман, предательство, гнев, алчность, корысть, расточительство и, к великому сожалению, еще много-много различных способов самоуничтожения люди придумывают. Вот сам посуди, друже. – Владимир взглянул на дуб как на старого друга. – Погиб мой сын. А из-за чего он погиб? Захотел славы, богатства, величия. Покусился на чужое. Да разве ж так бывает? К сожалению, такое бывает. Но это ненадолго, потому что это ненастоящее, нечестное, несправедливое. Вот захотел он славы. Но разве так славу завоевывают? Захватывая чужое добро. Разве это слава? Как по мне, это хищничество. Это тоже слава, но она грязная, мерзкая, слизкая. Упаси Бог такую славу иметь. Это скорее не слава, а клеймо. За богатством он пошел в Муром. Но разве богатства ему не хватало в своем Курске? Приличному человеку хватило бы. А ежели тебе не хватает того, что имеешь, и хочется большего, так заработай. Только честным трудом заработай. Паши поля, расти хлеба, строй новые веси, деревни, села и города, обживай новые земли. Вон Русь-матушка велика и богата, только трудись. Не ленись, не зарься на чужое добро, не ропщи попусту, а бери и трудись. Вставай пораньше да ложись попозже. Утром и вечером благодари Господа Бога за то, что дал жизнь, здоровье и мирное небо над головой. И трудись потихонечку. Своя горбушка хлеба всегда вкуснее чужой, да и на чужом коне далеко не уедешь. Величия захотелось… Так и здесь мимо. Разве величественен тот человек, что чужое добро захватывает? Нет. Точно нет. Величие здесь и рядом не стояло.

Эх, сынок, сынок. Молод был, добр, доверчив. Подучили его лихие люди. Понял я это, когда Изяслав самовольно из Курска вышел. Надеялся, что одумается. Ан нет. Попал в цепкие коварные лапы. Не вырвался. Эти-то лиходеи его, как послушного бычка на веревочке, на погибель и привели. Эх, сынок мой, сыночек, Изяславушка. – Мономах вытер слезы и продолжил свой задушевный разговор со старым молчаливым другом: – А другой злодей что натворил? Брат мой двоюродный, дядька и крестный отец Изяслава. Куда ты шел? С кем воевать вознамерился?

Да, судьба-судьбинушка. Иной раз такие лихие загогулины закручивает, что аж сил нет. Это подумать только! Крестный отец своего же крестного сына убил.

А ты стоишь, покачиваешься да поскрипываешь. Небось смеешься над нами, дураками да душегубами. Ну ничего, друже, даст Бог, жизнь наладится. Засиделся я тут с тобой, хоть горе свое выплеснул, в дом идти надо. А страшно сейчас в дом идти-то. Почитай нож острый, а не письмо горькое своими руками понесу жене-голубушке да детям малым. Прощевай, старик, не мерзни тут один, я тебя теперь почаще навещать буду, считай у нас с тобой одно горе на двоих, а беда, сам знаешь, она объединяет».

Из следующего письма от старшего сына Мономах узнал, что ненасытный Олег решил не ограничиваться захватом Ростова и Суздаля и готовится идти против Мстислава на Новгород. Терпение Владимира лопнуло. Он решил раз и навсегда разбить буйного Гориславича.

Новгородцы, узнав, что Олег захватил Суздаль, Ростов и прочие чужие земли, возмутились, а когда до них дошла весть, что Гориславич тянет свои загребущие лапы и к самому Новгороду, то быстро созвали вече, на котором единогласно решили поддержать своего любимого князя Мстислава и выступить в поход против хищного и ненасытного Олега.

Летописец так описывает последующие события: «Мстислав же пришел на Волгу. И сказали ему, что Олег отступил к Ростову, и Мстислав пошел за ним. Олег же пришел к Суздалю. И услышал Олег, что идет за ним Мстислав, и повелел поджечь город Суздаль; только остались двор монастырский Печерского монастыря и церковь тамошняя Святого Димитрия… Олег же побежал к Мурому, а Мстислав пришел к Суздалю и, сев тут, стал посылать к Олегу, прося мира, говоря: “Я младше тебя. Посылай к отцу моему, а дружину, которую захватил, возврати; а я тебе во всем послушен”».

Мстислав своими силами выгнал Олега из Ростовских и Суздальских земель отца. Но еще раньше Мономах отправил на помощь старшему сыну из Переяславля свою дружину, возглавляемую опытным воеводой Дмитром Иворовичем, и «своих поганых» дружественного хана Кунуя. Из своего стольного города с войском князь Владимир Мономах отправил младшего сына Вячеслава, которому вручил свой личный боевой стяг. Мощный военный кулак из Переяславля со дня на день должен был прибыть в распоряжение старшего сына Владимира Мономаха.

Не зная, что Мономах послал сыну сильное подкрепление, загнанный в Муром Олег согласился на переговоры. Мстислав обрадовался. Наконец воинственный Олег одумался и заключит мир с отцом. Но князь Олег уверенно держал свою высокую планку прозвища «Гориславич». Он отправил письмо к племяннику с согласием заключить мир лишь с одной целью – обмануть Мстислава. Как повествует летописец: «Мстислав же, поверив обману, распустил дружину по селам… и, когда Мстислав обедал, пришла весть ему, что Олег на Клязьме, подошел тайком. Мстислав же, доверившись ему, не расставил сторожей».

Олег рассчитывал, что его неожиданное появление испугает племянника и молодой князь, испугавшись, убежит. Но не на того напал Гориславич. Сразу же прервав обед, Мстислав разослал всех, кто сейчас при нем находился, срочно собирать обратно воинов в свой лагерь. За одни сутки под знамена Мстислава встали новгородские, ростовские, суздальские и белозерские воины. Олег понял, что его вероломный обман не принес своих плодов. Четыре дня войско Олега стояло напротив войска Мстислава. Племянник не хотел войны вовсе, поэтому не начинал бой. Олег же побаивался мужественного