Месопотамия - Оливье Гез

чертила планы вавилонского, ассирийского и арабского залов своего музея. Это занимало несколько часов в день – уже неплохо. В гражданской администрации мисс Белл почти не появлялась: когда она уехала в Англию, коллеги распределили между собой ее работу и прекрасно обходились без нее. Из уважения Доббс сохранил жалованье мисс Белл, однако забрал ее рабочий автомобиль с водителем.

Дни Гертруды летели безрадостно и однообразно. Она вставала ранним утром, выполняла серию упражнений, которым ее научил Корнуоллис, поклонник шведской гимнастики. «Это все, что мне от него осталось», – размышляла она, принимая душ. Потом мисс Белл обменивалась парой слов с Мари – единственной, кого она оставила из прислуги, – без аппетита съедала несколько ложек йогурта и яйцо. Вопреки данному отцу обещанию, после завтрака Гертруда закуривала сигарету и кашляла – все больше и сильнее; затем отправлялась в сад, убирала опавшие накануне листья, поливала цветы и кормила животных, а после широкими шагами цапли возвращалась к своим черепкам, керамике и каталогам, стараясь не промокнуть – в Багдаде выдалась особенно дождливая зима. После обеда Гертруда писала письма родственникам – ее послания становились все короче и короче, потом пробегала глазами Times и романы, которые присылал ее старый продавец. Когда позволяла погода, Гертруда выходила на вечерние прогулки. Она бродила вдоль реки или по улице Рашида, полной босых паломников, шейхов в тюрбанах, иудейских священников, верблюдов, «фордов» и проституток из большого борделя у Ворот Султана, которых можно было опознать по синим носочкам, что виднелись из-под их длинных строгих абай. Эта пестрота быстро утомляла мисс Белл, и она довольно скоро возвращалась к себе, садилась у камина и предавалась стародевическим развлечениям: разгадывала кроссворды или раскладывала пасьянсы. Если вдруг звонил телефон, Гертруда подскакивала от неожиданности – она почти ни с кем не виделась и не разговаривала. Обществу скучных и надоедливых людей мисс Белл предпочитала одиночество.

Узнав о ее проблемах со здоровьем, Фейсал пригласил Гертруду провести конец 1925 года в его владении на восточных границах Ирака. Несмотря на зажатую между колен грелку, во время путешествия Гертруда простудилась, и к приезду на место ее мучили жар и боли в груди. У нее начался плеврит: все время в гостях у монарха она провела в постели. День и ночь за ней следили медсестры и Корнуоллис: как ребенка, он гладил ее по горячему лбу. Гертруда поправилась, но по приезде в Багдад ее ждал новый удар: всего в сорок лет ее сводный брат Хьюго умер от сильнейшего тифа. Это известие лишило Гертруду сил. Молли и Флоренс просили ее вернуться в Лондон: «Папа ужасно подавлен. Твой приезд очень бы его поддержал. Мы очень волнуемся». Гертруда ответила, что она обязательно приедет – не может же она «оставаться одна всю жизнь», но не сейчас: «в нынешнем состоянии мне не по силам долгое путешествие».

Пожилой Мари она велела пошить новые шторы, навести порядок в комнатах, разобраться в платяных шкафах. Ванную комнату Гертруда решила перекрасить в розовый. Лежа на софе, мисс Белл командовала Мари, обитое плюшем кресло переезжало шесть раз, прежде чем Гертруда велела поставить его на веранду. Потом она захотела остаться одна. Зачем все это? Для кого все это? Чего ради? «До чего я жалкая», – прошептала Гертруда, обняв колени руками. Когда погиб Дик, умерла и она. «У Гертруды больше нет причин жить дальше. Не представляю, что можно построить на руинах, которые ей остались», – написала тогда Молли своей матери. Отъезд в Басру чудом уберег Гертруду от гибели: идея Месопотамии целиком захватила мисс Белл и возродила в ней жажду жизни. Теперь же она не была нужна ни Ираку, ни Британской империи. Гертруде некуда было сбежать от пустоты, терзающей ее израненную душу, от желания и страха смерти. Молчаливое одиночество сжигало ее, словно раковая опухоль.

Женщина «в башмаках, подбитых ветром»[107] словно оцепенела. Ссылаясь на нехватку денег и множество важных дел в музее, она откладывала свой отъезд в Англию, хоть и остерегалась прихода жары. Врачи предупредили – мисс Белл не переживет еще одного лета в иракском пекле.

27

Багдад, 11 июля 1926 года

Гертруда стояла у зеркала в ванной и растирала лицо намыленной банной рукавичкой. Она подняла глаза на свое отражение и скривилась: волосы поседели, щеки обвисли, нос будто стал длиннее, да еще эти заостренные уши – ни дать ни взять старый гном… Гертруда с досадой посмотрела на свои руки: изборожденные сухожилиями и венами, они напоминали вид на Тигр и Евфрат с высоты полета; мисс Белл не прятала под макияжем ни своего возраста, ни своей усталости. Она открыто несла на лице следы всех утрат в своей беспокойной жизни.

Гертруда вышла из дома. Пахло влажной пылью, корицей и акациями. Она ласково приветствовала своих животных, села на коня и пустила его рысью вдоль оранжереи, а потом направила к выходу из города, в сторону пустыни. Солнце выпустило первые розовые лучи; в ласковом теплом воздухе расцветала прекрасная заря. Гертруда спешилась, села на песок и залюбовалась переливами света. Когда она в молодости выезжала за ворота Иерусалима, Алеппо или Дамаска и оказывалась в пустыне, то каждый раз испытывала восторг. Подобное блаженство Гертруда чувствовала и сейчас, подставляя свое измученное тело жаркому солнцу, а губы – сухому ветру. Кружились облака пыли. Гертруда давно не ела и от голода словно опьянела; она смотрела на необузданную красоту созданной ей страны. Турция недавно признала границы, которые Гертруда нанесла на карту много лет назад, Лига Наций отдала Ираку Мосул с его нефтяными месторождениями. Шедевр Гертруды Белл был закончен: лоскутный Ирак – полный разных народов и верований – тянулся от Персидского залива до Курдских гор. Две недели назад Фейсал устроил банкет по случаю подписания договора с Турцией. Поначалу Гертруде не хотелось там появляться и пожимать руки тем, кто забыл о ее заслугах, однако потом она передумала и пришла во дворец. Каково же было разочарование мисс Белл, когда Фейсал в своей речи не поблагодарил ее отдельно. Гертруда снова задумалась. Невозмутимый и загадочный Фейсал. Несмотря на все усилия, он не смог объединить иракские народы, и только зажигательные бомбы Королевских военно-воздушных сил удерживали его королевство в руках не слишком многочисленных суннитов. А вдруг она создала монстра? Может, стоило разделять и властвовать, как французы в Сирии, которые отделили Ливан и правили, опираясь на христианское и алавитское меньшинства. Но мисс Белл было не в чем себя упрекнуть. Она служила империи и помогала арабам; теперь же