Месопотамия - Оливье Гез

она не вмешивается в дела администрации, и поболтать – мисс Белл была прекрасно образованна. Худая, одетая в длинные платья из темного бархата, она пробуждала в этом верующем англиканине сочувствие. Но стоило мисс Белл заговорить о его работе или напомнить о долго лежащем без ответа прошении кого-нибудь из шейхов, Доббс вежливо ее выпроваживал или просил: «Расскажите мне лучше о вашем музее, мисс Белл. Все ли идет по плану?»

Гертруда все больше отдалялась от двора. Виной тому был не только конец дружбы с Корнуоллисом, но и немилость королевы Хазимы: она невзлюбила Гертруду за то, что та посоветовала Фейсалу отправить Гази – ее любимого единственного сына – на учебу в пансион Харроу. Король послушался совета мисс Белл. «Да кем себя возомнила эта безумная старая неверная?» – спрашивала королева мужа. Хазиму очень злило, что Гертруда позволяла себе прилюдно обнимать короля или плавать при нем в купальнике. Кроме того, королева отлично помнила, что, когда она приехала из Мекки в Багдад, англичанка вела себя во дворце как хозяйка. Этого Хазима Гертруде так и не простила. Неугодная влюбленному личному советнику короля и ревнивой королеве, Гертруда виделась с Фейсалом только во время официальных поездок.

* * *

Еще несколько лет назад Гертруда могла бы уйти в отставку. Но весной 1925 года она уже не могла отказаться от жалованья. Ей нужны были деньги – отец больше не мог ее обеспечивать, Беллы оказались на грани разорения. Настали трудные времена: власти провели ревальвацию фунта стерлингов, после долгих забастовок пришлось поднимать зарплату рабочим, бизнес Хью не выдерживал конкуренции с американскими и японскими картелями, заводы обветшали, и компания, с которой объединился Белл, удерживала его дивиденды в счет долгов.

Из окна поезда в Йоркшир Гертруда наблюдала унылый пейзаж: серые домишки, заброшенные склады и фабрики, грязные каналы, разрушенные мосты, а на перронах вокзалов и железнодорожных переездах – безработные, с мрачными, багровыми, изможденными лицами: измазанный сажей Северо-Восток Англии печально умирал, эхом вторил поэме Т. С. Элиота «Бесплодная земля», которую Гертруда купила в магазине на вокзале Сент-Панкрас: «Ветер пробегает неслышно по бурой земле. Нимфы ушли»[105]. В купе было тепло, но наследница дела Беллов зябко куталась в твидовый плед. Гертруда винила себя, что, как и ее братья и сестры, не интересовалась делами отца. Она думала, что доменные печи – эти монстры из кирпича и стали – простоят еще целую вечность, и беспечно наслаждалась доходами от работы этих громадин и живописной сельской природой. Свое баснословное богатство предки Гертруды создали упорным трудом, ей же достались плоды их работы. Теперь этот запас иссяк. Гертруда никогда не любила навещать рабочих, а если и отправлялась к ним на встречу в благотворительных целях, то слишком там не задерживалась и старалась держаться подальше от этих людей, чей грубый говор приводил ее в ужас. Скрип ремней, дребезжание металлических цилиндров и едкий запах раскаленного металла – вонь, которая надолго въедалась в кожу, внушали ей отвращение. Сразу по возвращении в Раунтон-Грейндж Гертруда бросала свою одежду в камин и погружалась в красивую ванну на львиных ножках. Она говорила с отцом о литературе, геополитике и живописи, но почти никогда – об управлении семейным делом. Она слепо верила отцу. Но Гертруда снова ошиблась, ее вселенная рассыпалась с ужасающей скоростью. «Бедный, бедный папа!» – вздыхала она, готовясь к выходу. Поезд прибыл на вокзал.

На перроне ее ждал изнуренный седой старик. Черты лица Хью заострились, его было почти не узнать. Отец и дочь крепко обнялись, и оба вздрогнули, почувствовав, как исхудал каждый из них. Одной рукой вцепившись в руку Гертруды, другой – опираясь на трость, Хью дохромал до скромного «торпедо», в котором ждала Флоренс. Она тоже растеряла свой лоск. Финансовые неприятности перевернули жизнь этой пары – обессиленный Хью бегал по встречам с кредиторами. Неумело и рискованно вкладывая деньги, он за несколько лет разрушил империю, которую ему завещал Лотиан Белл. Герой Гертруды, ее любимый отец, потерпел провал. Другие его дети удачно женились или вышли замуж, а вот Гертруда, любимица и единомышленница Хью, оказалась совершенно беззащитной. Он вел машину с болезненной осторожностью и по дороге в Раунтон-Грейндж тихо просил у дочери прощения. Наконец дрожащим голосом признался в том, о чем не осмеливался написать: у семьи не осталось средств на содержание Раунтон-Грейндж, флагманского корабля Беллов, символа их былого процветания. Хью с Флоренс собрались переехать в ее лондонский дом через несколько недель, а особняк, одно крыло которого уже было закрыто, выставили на продажу. Почти все слуги были уволены, а лошади – проданы… Хью вдруг остановил машину на обочине и повернулся к Гертруде: в его глазах стояли слезы. Она не помнила, чтобы отец хоть когда-нибудь плакал. Гертруда обняла его и тоже разрыдалась. «Мне так жаль, моя девочка, мне так жаль…» – сокрушенно шептал он.

«Так вот почему он хотел, чтобы я поскорее приехала». Погруженная в воспоминания и размышления, Гертруда брела по парку. Жарким июльским утром она набросила лисью шубу и совершала прощальный обход. Кругом раздавались птичьи трели, здешние птахи словно узнали хозяйку этих мест. Вчерашнее известие ошеломило Гертруду: она лишалась кокона, защищавшего ее от жизненных перипетий, безопасного убежища в английской глуши, где дружно соседствовали промышленники и крестьяне. Когда Гертруда приезжала в Раунтон-Грейндж, уже один взгляд на массивную вощеную мебель или на крестьян за работой в полях возвращал ее к жизни. Именно здесь она восстанавливала силы после экспедиций, писала книги, сюда сбежала зализывать рану после смерти Дика – расхаживала вся в черном по лесам и равнинам и смущала работников поместья. Под столетним каштаном, на залитом светом лугу – там, где она окончательно влюбилась в Дика, так и не познавшая его Гертруда каждый день, недели напролет, перечитывала некролог, опубликованный в выпуске «Таймс» от 4 мая 1915 года. Она знала его наизусть. «Полковник Даути-Уайли был настоящим офицером старой имперской армии… Великобритания очень высоко ценила этого выдающегося спортсмена, прекрасного наездника и великолепного охотника. Отважный полковник обладал любознательным разумом ученого. Он только что был посмертно удостоен заслуженной награды – Креста Виктории…» – повторяла Гертруда в том же месте десять лет спустя, устремив взгляд на подернутое дымкой небо.

Сильный приступ кашля прервал ее размышления. Она развернулась и пошла по лесной тропинке, ведущей к садам. Когда Гертруда была совсем малюткой, в этих садах проснулось ее любопытство и вкус к приключениям и путешествиям. Среди здешних аллей она научилась седлать коня, а плавать – вон в том поросшем кувшинками пруду. Прогуливаясь