Месопотамия - Оливье Гез

шароварах и безрукавках, которые стянулись сюда с соседних островов, чтобы впарить солдатам побольше своего барахла. Мальчишки в коротких штанишках вертелись вокруг компании сенегальских стрелков, красноглазый поп размахивал хлипким крестом и предвещал конец света. Дик купил яблоко и направился к понтону. Посмотрел на серое полотно неба, на буйное море и подумал, что с такой погодой союзники не отправятся штурмовать турецкие укрепления ни сегодня, ни в ближайшие дни. Высокие волны бились о борта военных кораблей, которых здесь стояли десятки: линкоры, транспортные суда, торпедные катера, эсминцы, угольщики, белоснежный госпитальный корабль и две уплощенные подводные лодки, которые среди темных волн казались всплывшими кверху брюхом китами. Армада была готова с боем преодолеть Дарданеллы и атаковать Константинополь.

Стемнело. Дик наблюдал, как красные лучи прожекторов прочесывают залив. Свет скользнул по тральщикам с погашенными огнями. Вдруг начался дождь, а потом и крупный, с перепелиное яйцо, град. Полковник Даути-Уайли поспешил укрыться в портовой таверне.

* * *

Дик вытер лицо платком и заказал стакан местной крепкой выпивки: «Без воды! И никакого льда!» Вокруг него старики с черными ногтями курили и листали засаленные страницы Salpinx[103], газеты острова Лесбос, какой-то близорукий парень, прислонившись к стойке, бренчал на мандолине. Сослуживцы завидовали полковнику Даути-Уайли: ему приходило больше всех писем. Вот и сейчас он достал из кармана плаща целую связку, доставленную этим утром почтовой службой экспедиционных войск: четыре конверта от Гертруды и два от Джудит. Жена Дика продолжала свой тяжкий труд в Булони и каждый вечер на коленях молилась перед иконой Девы Марии за спасение мужа. С тех пор, как он уехал, Джудит принимала большие дозы снотворного и страдала от повышенного давления. Гертруда вернулась в Лондон, чтобы составить для военного министерства карты сирийских пустынь. Она предложила Дику встретиться с ней в британской столице после того, как он выполнит свою миссию – словно взятие Константинополя было сущим пустяком. «Бедняжка теряет связь с реальностью», – поежился Дик. Он потягивал уже второй стакан узо, читая очередное письмо Гертруды, как никогда полное религиозных метафор. Мисс Белл снова писала, что хотела бы от него забеременеть.

Если бы я носила ребенка от вас, то благодарила бы Господа и ничего больше не боялась бы… Это – лучший подарок, который я могла бы вам преподнести, созданный в экстазе божественный залог нашего расцвета, который мы бы лелеяли и боготворили с тем же рвением, с каким почитают Творца. Дик, я не хочу, чтобы вы умирали, я мечтаю разделить с вами жизнь.

Гертруда была то смелой, то испуганной, то нежной, то озлобленной – тональность ее многочисленных посланий менялась в зависимости от времени суток.

У нас с вами есть вечный секрет. Никто о нем не знает, никто никогда не узнает о женщине, любящей вас телом и душой. Кроме вас, моя любовь. Эта женщина появилась благодаря вам, а значит, вы должны любить ее без страха… Я утопаю в блаженстве. Что бы вы ни выбрали – день, что растянется в целую жизнь, или жизнь, которая уместится в один день, мой дорогой Дик, я ваша… Вы не можете играть за обе стороны. Вы должны выбрать меня. Я хочу, чтобы моя жизнь наполнилась. Я не могу утешаться лишь надеждой… терпеть боль, о которой нельзя кричать, – прочитал полковник в следующем письме.

Парень с мандолиной заиграл что-то надрывное. «До чего же печальная музыка», – подумал опьяневший Дик и прослезился. В его голове мешались мысли о Гертруде, Джудит и Шарлотте – «она была единственной любовью моей жизни…», – а еще о маленьком мальчике, чьего лица Дик уже не помнил. В его памяти остались только нежный взгляд сына и его веселый смех, когда они вместе запускали деревянный поезд, сидя на ковре в гостиной… именно там, где потом убили Шарлотту – по вине Дика. Вечно он приносит своим любимым одни несчастья! Полковника Даути-Уайли охватило отчаяние, он рывком встал со стула, перебросил через плечо плащ, вложил в руку музыканта мятую купюру, а потом, пошатываясь и всхлипывая, направился к двери.

* * *

Флотилия выдвинулась в первые часы 26 апреля и на полных парусах направилась к Азии. В темноте рядом с кораблями плавали дельфины, а когда утренняя дымка рассеялась и солнце осветило голубоватые галлиполийские горы, на смену дельфинам явились шумные чайки. Они парили в воздухе и насмехались над жадными до славы людьми, которые, подобно Менелаю и Агамемнону, отправились воевать в окрестности Трои, словно история их ничему не научила. Как только крейсеры открыли огонь по турецким позициям, чайки устремились ввысь. Взмывали снопы брызг, османы отстреливались с высот: разразилась канонада – оглушительная прелюдия к высадке сил союзников.

На борту «Ривер Клайда» Дик поежился и на несколько секунд закрыл глаза. Солнце нежно согревало веки полковника, пока он обращал к Господу последнюю молитву – с открытым сердцем, которое не боялось ни грохота снарядов, ни шума работающих на пределе моторов. С тех пор как он решил биться на суше, а не прятаться вместе с командованием на корабле в открытом море, полковник Даути-Уайли чувствовал лишь спокойствие и свободу. Он хотел одним из первых ступить на песок мыса Геллес – юго-западной оконечности Галлиполийского полуострова. Перед тем как высадиться, он связал письма Гертруды бечевкой и отправил обратно, приложив к ним записку:

Как много чудесных воспоминаний, моя дорогая, моя королева слов, о вашей прекрасной любви, ваших поцелуях и огромной смелости… Не беспокойтесь. Я верю в Провидение. При первой же возможности напишу вам из Галлиполи.

Джудит он написал короткое послание, полное преданности, благодарности и нежности. Каждой Дик отправил по пряди со своих седеющих висков.

Окруженный прозрачным морем скалистый мыс оказался совсем близко. Турецкие укрепления были окутаны облаками дыма. Под обстрелом «Ривер Клайд» на всех парах рванул к пляжу V, где должны были закрепиться полковник Даути-Уайли и его батальон. «…и, если вы погибнете, подождите меня. Я не боюсь этой дороги. Я приду к вам…» Дик перечитал эту записку, полученную от Гертруды накануне, а потом выбросил ее за борт. Он затянул ремешок своей каски, поправил обмотки на ногах и убедился, что повязка из красной ткани – знак, что остальным надо следовать за ним, – крепко держится на его правом плече. Дик посмотрел на часы. Треугольник его усов дрогнул. «Высадка через пять минут, джентльмены, готовьтесь!» – закричал он собравшимся на палубе солдатам. Лязгнуло оружие, солдаты выпрямились, принялись хлопать друг друга по плечу и подбадривать: