Месопотамия - Оливье Гез

Раздался сигнал, открылись люки. Первым прыгнул в воду Дик, а за ним и остальные устремились к пляжу, чтобы укрыться там у подножия холма, со склонов которого турки контролировали пролив. С одной лишь тростью в руках, словно пастух, Даути-Уайли повел своих людей в бой. Он их подбадривал, воодушевлял и направлял, а тем временем парни из Океании гибли под настильным огнем вражеских пулеметов. Добравшись до тени большой скалы, выжившие вытирали лбы, переводили дух и делали по глотку из фляг. Их пульс лишь едва замедлялся, в воздухе пахло порохом, водорослями и листвой смоковниц. Полковник отдавал приказы. Самое трудное было впереди – солдатам предстояло атаковать противника на почти лишенном укрытий склоне – иначе Константинополь было не взять. «Империя рассчитывает на нас! Мои мальчики, вас ждет слава». Дик приказал солдатам примкнуть к ружьям штыки, они разбились по десять человек и двинулись вперед. Дик шел первым. Он был совершенно спокоен – полковник ничего не боялся уже несколько дней. В атаку! В надежде укрыться от огня турецких пулеметов, солдаты двинулись вперед: кто – пригнувшись, кто – зигзагами, а кто-то – ползком. Дик выпрямил спину, гордо поднял голову и пошел в гору, сжимая свою трость, словно скипетр. Час пробил – он решил, что по своей воле погибнет героем в идеальном для этого месте: рядом со спокойным морем, под безоблачным небом, на полной легендами земле. Первая пуля попала ему в лоб. Следующие – пробили грудь, живот, легкие… «Спаси, Боже мой, раба Твоего, уповающего на Тебя»[104]. Полковник Дик Даути-Уайли упал замертво.

Его похоронили через несколько часов. Когда наступила ночь, солдаты наскоро смастерили большой крест.

26

Багдад, февраль 1925 года

У Гертруды подкосились колени и потемнело в глазах. Ее сердце мучительно сжалось: Корнуоллис в костюме махараджи кружил в танце полногрудую медсестру. Он держал красавицу за талию и бесстыдно к ней прижимался. Полные жизни, они энергично отплясывали фокстрот, а как только мелодия закончилась, девушка обвила руками шею своего кавалера и жадно его поцеловала. Потом взяла его за руку и повела к бару у бассейна. Взгляды Кена и Гертруды встретились – мисс Белл отвела глаза.

Ей казалось, что все над ней потешаются. Гертруда напустила на себя равнодушный вид, достала мундштук и закурила сигарету. Но вскоре, охваченная печалью и гневом, не выдержала и сбежала к реке. Она бросила в Тигр свою венецианскую полумаску, потом села на берегу, закрыла лицо руками и разрыдалась. Какое унижение, какой же дурой она была! Получается, что любовь, дружба и уважение ничего не стоят? Теперь стало понятно, почему за те несколько недель, что Кен уже в Багдаде, он так редко к ней заходил и почему он попытался отстраниться, когда как-то утром, когда он заглянул к ней на кофе, Гертруда послюнявила платок и вытерла ему кончик носа. Кен говорил, что король без конца вызывает его к себе, и извинялся, что не уделяет ей время: сначала его полгода не было в Багдаде, а по возвращении он оказался завален работой. Гнусный лгун. «Вот же трус!» – всхлипывала Гертруда, бросая пригоршни грязи в Тигр. А ведь она накрасила губы карминовой помадой, подвела глаза, как восточная принцесса, выбрала платье чуть короче, чем обычно. Она прихорашивалась специально для Кена, а нашла его в объятиях этой жеманницы, к тому же как минимум на двадцать пять лет ее моложе. Сокрушительный удар по самолюбию стареющей женщины. В те дни ничто не могло причинить ей еще больше боли.

«Я вам никогда ничего не обещал», – защищался Корнуоллис, когда через несколько дней без предупреждения заглянул к Гертруде с корзиной фруктов в руках. Он познакомился с Сюзанной на обратном корабле в Багдад, между ними вспыхнула «непреодолимая любовь с первого взгляда», и с тех пор они больше не разлучались. «Мне жаль, Гертруда». Кену нужна не «мать и сестра», в роли которой Гертруда себя ему предложила в надушенном письме в Англию, не «зрелые спокойные отношения», а возлюбленная, и, если Гертруда согласна стать ему верной и чуткой подругой, он будет ее «почитать, как святую», ведь у них «так много общих интересов». «С ней вы очень скоро заскучаете», – сказала Гертруда, на что гигант, нисколько не смутясь, ответил, что есть вещи, которые мисс Белл понять не дано. При этом взгляд усталых – эту ночь он явно потратил не на сон – глаз Корнуоллиса задержался на увядшей груди Гертруды. Она немедленно велела ему убираться, и Корнуоллис стремительно ретировался, забыв на столе свой пробковый шлем. Гертруда подумала, что теперь ей придется держаться от него подальше. А жаль, мистер Корнуоллис зажег огонь, угасший со смертью Дика, но, как и он, без предупреждения ее покинул. Гертруда закашлялась, сплюнула в салфетку, поправила платок на больной груди и печально задумалась. Их дружба ей просто пригрезилась? Мисс Белл сгодилась только чтобы убить время? «Вера в чувства – иллюзия разума», – прошептала она и потушила сигарету.

Бывшая некоронованная королева Ирака укрывалась в британском посольстве. Она приходила туда с первыми лучами солнца, закрывалась в своем кабинете, читала заметки, составляла примечания, переводила арабские газеты и курила одну сигарету за другой. Разобравшись с рутинными задачами за несколько часов, Гертруда отправлялась к себе еще до полудня. В гражданской администрации у нее не осталось ни друзей, ни союзников: все, кто когда-то работал с мисс Белл и сэром Перси в одной команде, уехали один за другим. Преемник Гертруды, капитан Холт, который в начале службы постоянно спрашивал ее совета, теперь смотрел на предшественницу откровенно свысока. «Вестминстерская газета» выпустила материал о том, как незадолго до появления Фейсала Кокс с Гертрудой избавились от кандидатуры Талиба, и молодые коллеги мисс Белл стали держаться с ней заметно холоднее. Эти господа ничего не понимали – они не любили империю так, как мисс Белл.

Старейшей сотруднице гражданской администрации казалось, что она «почти ничем не занята», а те крохи работы, которые ей доставались, вполне можно было бы доверить какому-нибудь «роботу» или «машине». «Это вполне в духе нашего времени», – написала Гертруда одной из своих сестер. Верховный комиссар Доббс время от времени любезно приглашал мисс Белл на обед, правда, не для того, чтобы обсудить текущие переговоры о нефтяной концессии на 75 лет, которую он хотел вырвать у Фейсала для компании TPC, или спросить ее совета в решении какого-нибудь вопроса, а для того, чтобы убедиться, что