Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

Покинув Верону, Людовик XVIII решил осуществить свою давнишнюю мечту и посетить тех, кто с оружием в руках под начальством принца Конде продолжал бороться за восстановление монархии. Установить личную связь с эмигрантским войском представлялось ему особенно важным именно теперь, после того как он провозгласил себя королем. С громадными трудностями добрался он до берегов Рейна и неожиданно появился в замке, где расположена была главная квартира Конде. Приезд его вызвал всеобщее воодушевление. Старый принц со слезами бросился в объятия того, кого он теперь считал своим королем; все присутствующие были глубоко растроганы зрелищем этой встречи; армия восторженными кликами приветствовала короля. Нужно сказать, что лично он до сих пор не пользовался большой популярностью среди военной эмиграции: не все в его прошлом казалось безупречным с точки зрения чистого монархизма; подозревали его и в некоторой склонности к либеральным идеям, и в безразличном отношении к религии. Но своим обходительным и в то же время исполненным достоинства поведением, своим вниманием к боевым заслугам воинов он быстро рассеял все предубеждения и сумел снискать себе общие симпатии.

Австрийцы, однако, очень неодобрительно смотрели на его пребывание в армии, видимо опасаясь, что его присутствие может усилить дух независимости, которым отличалась армия эмигрантов, и вследствие этого осложнить отношения между нею и австрийским командованием. Два с половиною месяца удалось претенденту пробыть среди верных ему войск; после всего пережитого он здесь отдыхал душой, он чувствовал себя как бы в роли Генриха IV, с оружием в руках добывающего себе престол, и надеялся, что его появление на полях сражений подымет его престиж в глазах всей эмиграции. Нашему послу в Вене предписано было поддержать ходатайство Людовика XVIII о разрешении оставаться в армии, однако представление графа А.К. Разумовского не имело успеха: австрийский двор решительно настаивал на скорейшем отъезде. Как ни тяжело было, а приходилось подчиниться; но куда ехать, где опять искать пристанища? Наконец ему удалось получить от герцога Брауншвейгского разрешение поселиться, опять-таки лишь временно, в пределах его владений, в маленьком местечке Бланкенбург в Гарце. Здесь, в доме местного пивовара, ему наняли второй этаж, состоящий из трех комнат. По сравнению с такой убогой обстановкой даже провинциальный дом в Вероне должен был казаться почти дворцом. Но и в подобных условиях он не падал духом; в противоположность своему брату, он не уходит в частную жизнь, он не перестает усердно следить за политическими событиями, из последних средств содержит он тайных агентов во Франции, которые своими донесениями поддерживают его иллюзии, он весь поглощен политическими интересами, весь устремлен к тому будущему, где, по его твердому убеждению, его ожидает королевский престол.

В Бланкенбурге он прожил до самого того момента, когда император Павел I, протянув ему руку помощи, пригласил его поселиться в Митаве, в более соответствующей его королевскому достоинству обстановке.

Не менее тяжкие испытания, хотя и в совершенно другом роде, выпали за это время на долю графа д'Артуа. Как уже было упомянуто, он после возвращения из России и неудачной поездки в Англию снова вернулся в Гамм. Не расставаясь с мыслью встать во главе восставших вандейцев, он посылал им красноречивые приветствия, уверяя их в своем пламенном желании появиться среди них и повести их в бой во имя религии и короля. Все со дня на день ожидали, что он высадится на берегах Вандеи, но эти ожидания оказывались тщетными. Правда, что английское правительство, которое должно было ему помочь перебраться во Францию, не проявляло пока еще большого желания предоставить бурбонскому принцу активную роль.

Бланкенбург в Гарце. Гравюра XVIII в.

В июне 1795 года английский флот высадил небольшой отряд в 3600 человек, состоявший частью из эмигрантов, частью из насильно завербованных пленных французов, на южном берегу Бретани. Республиканские войска под начальством молодого Гоша постепенно оттеснили этот отряд вместе с пришедшими ему навстречу полчищами местных крестьян, на Киберонский полуостров, и там нанесли им жестокое поражение. Это был полнейший разгром, а после наступила кровавая расправа с эмигрантами. Из тысячи эмигрантов, взятых в плен, 690 были, по распоряжению конвента, преданы военному суду и тут же расстреляны. Весть о Киберонском поражении повергла всю эмиграцию в глубокое уныние; не было почти ни одной семьи, которая не оплакивала бы гибели кого-нибудь из родственников.

Англичане, однако, решили сделать еще одну попытку и на этот раз обратились к графу д'Артуа. Его вызвали в Портсмут, где он сел на фрегат «Язон», который должен был доставить его вместе с отрядом эмигрантов к берегам Вандеи; там, по слухам, уже снова стали собираться повстанцы. Д'Артуа был в восторге, он говорил, что наконец наступил самый прекрасный день его жизни. Среди повстанцев весть о прибытии принца, представителя королевской династии, вызвала неописуемый восторг; вожди возлагали на его появление большие надежды. Между тем принц прибыл на остров Йе, находящийся в несколько милях от французского берега, откуда он должен был переправиться на материк. Но связь с повстанцами как-то не налаживалась, в точности не было известно, в каком именно месте они собрались, насколько побережье находится в их руках, и не рискует ли принц при высадке попасть в руки республиканских войск. В довершение всего погода стояла ужасная, на море бушевала буря. И вот через несколько дней стало известно, что принц, следуя осторожным советам окружающих его лиц, окончательно отказался от мысли о высадке и лично в Вандею не прибудет. Действительно, несколько времени спустя он пустился в обратный путь. Известие о том, что все их надежды оказались обманутыми, произвело на повстанцев ошеломляющее впечатление. Ополчение их постепенно распалось, и вскоре Вандейское восстание, одно время угрожавшее республике серьезной опасностью, было окончательно подавлено.

Подводя итог этим событиям, предводитель так называемой королевской армии Шаретт, говорят, написал Людовику XVIII: «Государь, трусость вашего брата все погубила!» – слова, которые, впрочем, являются, вероятно, таким же апокрифом, как и многие другие изречения, о которых передает история.

Тем временем граф д'Артуа на английском фрегате вновь приближался к берегам Англии, и перед ним вставал вопрос, как же быть дальше. Именно со стороны Англии он мог ожидать известной поддержки, а между тем он не имел возможности ступить на английскую землю, ибо там его уже ожидали заранее предупрежденные кредиторы. Наконец, по распоряжению английского правительства, его как-то ночью высадили на