Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– Помните о своем долге перед государыней и не страшитесь многочисленных врагов перед вами!

Самой Марии не пришлось скакать с ними, но сердце ее колотилось. О, что значит сейчас быть мужчиной! Ее командиры уже прежде сражались, а Керколди – опытный воин, но как себя чувствует лорд Джеймс?

Мария видела, как за полем поблескивают яркие розово-золотые доспехи Хантли. Безоговорочно уверенный в успехе, он дерзко демонстрировал свое присутствие. «Северный петушок», жирный забияка, уже кичился победой.

Протрубил горн, и Мария стала следить за мчащимися галопом мужчинами. У нее собралось почти двадцать пять сотен – а сколько у Хантли?

Наблюдавший Мейтленд был мрачен; Мария заметила обращенный на него взгляд Фламины и поняла, что до сих пор не сознавала, как глубоко она им увлечена. А лорд Джеймс, недавно женившийся… что переживает его жена?

«Слава богу, у меня нет ни мужа, ни любимого на поле битвы, – подумала Мария. – Но зато… мне некого ждать и некому радоваться…»

Странное чувство одиночества охватило ее, когда она смотрела на вооруженных людей. Бесконечное, полное одиночество, глубокая пустота в душе.

Зазвучали оружейные залпы. Аркебузиры Керколди палили в сторонников графа на холме, вынуждая оставшихся в живых покинуть высоту и спуститься в болото у подножия холма.

У Марии перехватило дух. Грохот ружей, стоны и вопли умирающих были ужасны и невыносимы.

Шум битвы нарастал, армии противников окутались клубами пыли. Мария видела, как люди Хантли вязнут в трясине, падают и не могут уйти от наступающих лорда Джеймса и Линдсея.

Джеймс, словно ангел мести, обрушившийся на Гордонов, прокладывал путь через ряды солдат к графу и двум его сыновьям, семнадцатилетнему Адаму и сэру Джону.

«Где Джеймс научился так биться?» – удивленно подумала Мария.

– Лорд Джеймс прекрасный командир, – сказала она Мейтленду. – А Керколди – просто гениальный воин.

Хантли был вынужден сдаться. Его связали и посадили на коня, чтобы привезти к королеве. Но он вдруг покачнулся и рухнул на землю – умер от апоплексического удара.

Грузное тело уволокли с поля битвы на носилках, сооруженных из рыбацких сетей, и доставили в Абердин. И правда, ночью оно лежало на холодных камнях в Толбуте, наряженное в камзол и серые горские рейтузы, на которых не было даже пятнышка крови, ибо он в самом деле не получил ни единой царапины.

Сэра Джона должны были провезти по улицам Абердина как преступника и затем казнить на рыночной площади. Присутствие Марии при этом требовалось обязательно.

– Иначе скажут, что вы поощряли его притязания, – сурово пояснил лорд Джеймс.

С эшафота, возведенного перед покоями Марии, сэр Джон смотрел на нее, сидевшую у окна в кресле со знаками государственной власти.

– Ваше присутствие, славная королева, утешает меня, ибо страдаю я за любовь к вам! – прокричал он.

Мария покрепче схватилась за ручки кресла, стараясь не зажмуривать глаз, но и не видеть, как симпатичного юношу заставляют расстегнуть воротник и положить голову на деревянную колоду. Прежде чем сделать это, он опустился на колени и послал ей взгляд, полный молчаливой мольбы. Помощник палача грубо толкнул его, пригибая голову, а палач занес топор.

Ударил и промахнулся, только ранив сэра Джона. Возмущенные зрители громко охнули, и Мария застонала от ужаса. Палач довершил свое грязное дело, и голова сэра Джона неуклюже прокатилась по доскам эшафота.

Еще до возвращения в Эдинбург Мария даровала прощение и лорду Гордону, находившемуся на юге, и семнадцатилетнему Адаму Гордону, плененному вместе с отцом и братом. Никаких казней больше не будет.

Глава 14

Стоявшую перед ней коробочку украшали рюши из тончайших кружев, скрепленные испанским гребнем. Мария взяла ее и тихонечко потрясла.

Фламина, преподнесшая коробочку, не могла удержаться от смеха.

– Можно открыть ее прямо сейчас? – спросила Мария.

– Нет! У нас есть и другие! – Ласти сунула ей корзинку, перевязанную сиреневыми лентами, а Риччо шагнул вперед с бумажным пакетом, в котором было нечто, по форме напоминающее корону.

– И еще. – Сетон протягивала ящичек, запертый на замочек и усеянный со всех сторон медными заклепками.

– Хватит! – воскликнула Мария, когда один из подарков выскользнул у нее из рук и упал на пол. – Вполне достаточно для дня рождения!

– Но двадцатая годовщина особенная, – заметила мадам Ралле. – И вы не можете отказаться принять вот это. – Она вложила в руку своей госпожи небольшой сверток, завернутый в шелк.

На маленьком столике уже громоздились подношения от домашних, от лорда Сетона, Бастьена Паже, Бургуэна и Бальтазара.

– Теперь, Риччо, давай пой, пока она их распаковывает, – велела Битон. – Спой что-нибудь подобающее.

Все рассмеялись.

– Что такое? В чем дело? Такое веселье, а причина его мне неизвестна. Или вы надо мной смеетесь? – спросила Мария.

– В некотором смысле, – подтвердил Риччо. – Вернее, над ситуацией, в которую вы попали.

– Над какой ситуацией? – удивилась Мария.

– Открывайте! Открывайте подарки, и спрашивать не придется.

Мария взяла первую коробочку, с кружевами и гребнем и принялась ее разворачивать. Пока она занималась этим, Риччо провел рукою по струнам лютни черного дерева, инкрустированной слоновой костью, и забренчал испанскую мелодию, потом упал на колени и запел:

– О, благороднейшая из королев, прими мою любовь! Я, одинокий дон Карлос, молю тебя одну – вызволи из-под тяжкой десницы отца моего, короля Филиппа, спаси от храпа быков, умирающих на боях!

Мария вытащила кусок жирного мыла с записочкой, которая гласила: «Опусти меня в ванну, и пусть мысль обо мне усладит твои ноздри». Мария поднесла его к носу и понюхала; разнесся сильный запах жасмина и гардении, словно бы накопившийся за долгое время, пока мыло лежало в упаковке.

– Оно действительно из Испании, – пояснила Фламина.

Музыка Риччо становилась все громче.

– Испанская музыка такая… назойливая, – заметила Мария. – Не то что сами испанцы в своем ухаживании. Увы, дон Карлос, похоже, совсем не так горит страстью, как вы рисуете. – Она засмеялась. Она тоже не горит страстью к дону Карлосу.

Развернув шелковый сверточек от мадам Ралле и найдя внутри длинный флакон с резной стеклянной пробкой, она вытащила ее, понюхала и мгновенно перенеслась во Францию. Это была смесь из цветов Прованса, которую изготавливали парфюмеры Екатерины Медичи; Марии впервые позволили надушиться ею, когда ей исполнилось двенадцать лет.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, почти наяву слыша звеневшие в Фонтенбло голоса, тоненькие детские голоса Карла, Клода, Елизаветы…

Риччо играл теперь французскую нежнейшую и гармоничную мелодию. Пальцы его касались струн мягко, как ветерок.

«Я Вас люблю навеки, – было написано в приложенной записочке. – Карл IX».

– Всегда приятно вернуться к счастливым воспоминаниям, – сказала Мария, – но, боюсь, крошка Карл сватается