Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– Меня это удивляет. Она пробуждает в мужчинах страсть, а сама ее не испытывает, – сказал Мортон. – Возьмите историю с Джоном Гордоном. А потом скандал в прошлом месяце с французским поэтом. – Он покачал головой. – Оба погибли из-за одержимости ею.

Мейтленд встряхнул головой.

– Странный случай.

– Бедный поэтишка. Он был чьей-то пешкой, чем-то вроде агента того, кто хотел обесчестить королеву Шотландии, – заключил Мортон. – Засланным из Франции.

– Кто бы его ни заслал, он хорошо знает королеву. Она неосмотрительна, со всеми ведет себя слишком свободно и фамильярно. Она поощряла его, может быть не сознавая того, танцевала с ним, обнимала за шею, – припоминал лорд Джеймс. – Отвратительное кокетство.

– То же самое и с этим парнем, Риччо, – сморщился от недовольства Мортон.

– Действительно. Точно, – кивнул лорд Джеймс. – Это недопустимо. И что касается последнего, я уверен, она поверяет ему политические тайны и спрашивает совета.

Мортон поднял одну бровь.

– Тогда вам надо бы позаботиться на этот счет, иначе останетесь без должностей. – Он бросил взгляд на лорда Джеймса и Мейтленда. – Сейчас я канцлер, вместо Хантли. Но скоро начальником над всеми нами может стать этот маленький итальянец.

– Чепуха! – воскликнул Мейтленд.

– Да? А вы часто вели доверительные беседы наедине с королевой после дела Шателяра?

Лорд Джеймс передернул плечами.

– Я не нахожу никаких перемен. Она, естественно, была расстроена…

– И искала уединения со своим верным лютнистом. Да. Ясно, – хмыкнул Мортон. Ему все было ясно – грешная плоть.

– Она переживает из-за неутихающих религиозных войн во Франции, – напомнил лорд Джеймс. – Погиб ее дядя, герцог Гиз. Орлеан, где скончался Франсуа, осквернен убийствами и разбоем. Леса, где она охотилась, нынче полны солдат и пушек… это мучит ее.

– Франция для нее позади, – сказал Мортон.

Их внимание привлекли крики изумления и волнения, раздавшиеся, когда открылись клетки со львами.

– Надо признать, что с ее приездом в Шотландии стало веселее, – заметил Мейтленд.

– Шотландские львы, – произнес лорд Джеймс. – Это наш герб. Он означает и силу, и привлекательность.

– Если ей необходима сила, – задумчиво сказал Мейтленд, – она должна привлечь Елизавету, выйдя замуж за того, кто ей будет угоден.

Через год Мария, все еще незамужняя, в изнеможении лежала в постели – одна. Ее свалила жестокая горячка, со страшной болью в спине и ногах, с ознобом, который тряс так, что на нее наваливали груду одеял, хотя снова стоял май и было вполне тепло. Она просила разжечь в комнате огонь, и мадам Ралле с Бургуэном повиновались, хотя двум этим неутомимым сиделкам приходилось изрядно потеть. Зубы Марии стучали, легкие жгло огнем, приступы кашля доходили до спазм, но облегчения не приносили.

Это свалилось на нее неожиданно, когда она перечитывала письма вместе с Риччо, получившим повышение и ставшим секретарем, ответственным за переписку с Францией, которая и составляла подавляющую часть корреспонденции. У нее мгновенно и сильно разболелась голова, охватил жар, головокружение…

– Прервемся ненадолго, – пробормотала она, нетвердым шагом направляясь в спальню. – Я прилягу тут на минутку…

Заглянув через час, Риччо нашел ее спящей и стонущей, приложил руку ко лбу, обнаружил, что лоб горячий, и позвал Бургуэна.

В течение нескольких следующих часов ей становилось все хуже. Бургуэн был в затруднении и вдруг заявил:

– Я знаю, что это! Это «новый знакомый», называемый так потому, что он очень заразный и ко всем липнет. Я слышал об этом недуге, но наблюдаю впервые.

– Вы хотите сказать, инфлюэнца? – спросил Риччо. – Зараза, которая распространяется под влиянием звезд?

– Такова ее причина? Я слышал, что она появилась в Италии и, как мне говорили, движется на север…

– Нет, пожалуйста, не вините Италию! – со смехом воскликнул Риччо. – И не вините меня – не я ее сюда занес!

– Я вас нисколько не обвиняю, – возразил Бургуэн. – Что за глупости! Не считайте себя средоточием всех событий.

– Так считаю не я, а другие. Нынче во всем винят Риччо – в высоких ценах на хлеб, в засухе, в равнодушии королевы к Роберту Дадли.

– Вы преувеличиваете, – сказал Бургуэн.

Однако итальянец был прав.

– Нет, это они, лорды, преувеличивают. Они страшно преувеличивают мое влияние – influenza, ха-ха, – на королеву.

Мария застонала, и оба мужчины тут же бросились к ней.

– Извини, Риччо… не смогу закончить сейчас эти письма… допиши сам… как обычно… – Глаза ее снова закрылись.

Риччо вздохнул.

– Они в самом деле обычные, – заверил он Бургуэна. – Сочувственное письмо Екатерине Медичи по поводу пятой годовщины ее вдовства, запрос посланнику ее величества в Париже, архиепископу Битону. Мне доверяются только подобные вещи.

Мария слышала, что они разговаривают, но как бы на очень большом отдалении, и голоса отзывались эхом глубоко в ее голове. В висках бился пульс, она чувствовала такую слабость, что едва могла выпростать руку из-под одеяла, а все тело стало одним сгустком ужасной боли. Она спала, проваливалась в сон, но сон этот не был обычным, здоровым. Перед ней проплывали гигантские видения, а мысли неслись в голове, словно загнанные звери.

«Дадли. Роберт Дадли, фаворит Елизаветы… стоит мне его выбрать по ее совету? Она хочет, чтобы я за него вышла, за ее подданного, намекает, что, если я сделаю это, признает меня своей преемницей.

Но правда ли это? Вдруг я за него выйду, а она потом откажется меня признать?

И я окажусь в постели с мастером Робертом. С лордом-шталмейстером, с Робином из Канор-Плейс, Канор-Плейс… вышел в рейс… эдельвейс…»

– Попейте! – Ей настойчиво совали чашку, разжимая губы, и она ощущала, как вода течет по подбородку. Ничего не помогает.

В постели с Робертом, с Робертом, с Робертом… а надо ли?

Она пролежала больной пять дней, потея, кашляя, то и дело теряя сознание. Потом вдруг почувствовала себя лучше. Поняла, что болезнь уходит, ослабляет хватку. Попробовала сесть, но оказалась еще слишком слабой, чтобы справиться. К ней моментально подскочила мадам Ралле:

– О, мой ягненочек дорогой! Вам лучше? Вы проголодались?

– Нет, – сказал Бургуэн, хватая ее за руку. – Сначала питье, потом еда. – Он приподнял Марии веко, исследуя его изнутри, потом велел открыть рот и заглянул в горло. – Еда чересчур груба для такого горла, его еще долго придется беречь.

– М-м-м… – Мария пыталась заговорить впервые с начала болезни. Горло ее онемело, и выходивший из него голос казался чужим.

– Не разговаривайте, – проворчала мадам Ралле. – Вот, выпейте супчику…

На следующий день она уже сидела в постели. Пришла Сетон расчесать и убрать волосы, распутывая колтуны, образовавшиеся за несколько дней метаний в поту по подушкам, и она приняла приличный вид, нарядившись в халат.

Первым визитером