Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– С какой точки зрения смотреть.

– Со всякой. Неужели нравственное чувство не подсказывает вам, что наживать деньги путем грабежа казны – и омерзительно, и преступно?

– Это с вашей точки зрения-с, с идеальной, так сказать.

– А с вашей?

– Мой взгляд при мне и останется. А вот с раструбинской точки зрения – контрабандой деньги нажить пользительно-с.

– И это вы говорите совершенно спокойно?

– Совершенно-с.

– И пожимаете руку контрабандисту?

– Пожимаю-с, – усмехнулся толстяк.

Студент окинул презрительным взглядом соседа и пожал плечами.

– Мне остается только сожалеть вас, – проговорил он.

– Напрасно-с. Юны вы еще, шер студиоз, в суть жизни не вникли, в волнах житейских не купались, а негодование изливаете. А я вам на сие вот что скажу-с: сколько приблизительно, по вашему счету, за этим столом почтенных коммерсантов сидит?

– Человек… сорок… сорок пять…

– Допустим, пятьдесят. А как вы думаете, сколько из этих пятидесяти человек своим умом да честным путем и капиталы, и славу приобрели?

– Не знаю.

– Не знаете, а меня сожалеете, шер студиоз, – насмешливо покосился толстяк на студента, – вы узнайте сперва, а потом уж и негодуйте. Рубль – везде рубль, где он бы ни покоился: в кармане богача или в кармане бедняка, а каким образом он в карман тому или другому попал, – путем ли контрабанды, путем ли спекуляции или путем упорного труда, – добираться до этого у меня и охоты, и времени нет. Я вижу рубль, рублю и кланяюсь…

– Хорошенькие вы принципы исповедуете.

– А по-вашему, батенька, как же поступать следует? Если человек мне протягивает руку, я должен, прежде чем пожать ее, справиться у него: не таскал ли он этою рукой носовых платков? Не скупал ли фальшивых ассигнаций? Так, что ли? Хе-хе-хе… да меня, шер студиоз, после такой глупости и за дурака сочтут, и ни в один дом не пустят.

– Это так. Но ведь вы жмете руку заведомо бесчестным людям?

– Заведомо! В том-то и штука, батенька, что не заведомо. Говорят, что один деньги контрабандой нажил, другой – фальшивыми ассигнациями, и только говорят, а подите вы, найдите очевидца такой наживы – ни одного не найдете-с! Говорить все можно… Да вот, про меня сейчас говорят, что я своих жен на тот свет отправил, вы этому поверите?

Сергей посмотрел на добродушную фигуру толстяка и засмеялся.

– Не верите? Ну, а вот, подите, заткните рот сплетникам, уверьте их, что Епифан Федорович Суматохин на такие дела не способен… ни за что не уверите-с, шер студиоз… Ага! Наконец-то шампанское приехало! – с удовольствием проговорил толстяк, подмигивая на официантов, разливавших шампанское в бокалы. – Уважаете сей напиток?

– Не особенно… да и вообще я ни до каких вин охотником себя не считаю.

– Шампанское – не вино, младой вьюноша, а в некотором роде нектар, насыщенный веселящими газами… весьма ободряющий напиток-с… А пить его советую по моей методе…

– Разве и на питье есть метода?

– Сам своим умом до нее дошел… Сделайте длинный хлебок и понюхайте кусочек черного хлебца… удивительный пикан получается… Знал я одного коммерсанта, – покойный он теперь, – так тот шампанское солеными огурцами закусывал…

– Черт знает что за мерзость!

– Ну, не скажите, а все-таки моя метода лучше, ибо дает оттенок напитку, а вкуса его не портит… Ну-с, теперь начнутся тосты, им же не будет конца! – махнул рукой толстяк, заметив поднявшегося со своего места хозяина.

– Дорогие гости! – провозгласил Андрей Афанасьич, высоко поднимая бокал. – Предлагаю тост за здоровье моей дорогой именинницы!

Оркестр заиграл туш. «Дорогие гости» отчаянно грянули «ура» и, с шумом отодвинув стулья, толкаясь и проливая вино, двинулись к имениннице, которая со счастливою улыбкой чокалась со всеми и едва успевала отвечать на все поздравления и пожелания.

Сергей едва продрался сквозь толпу и, чокаясь с именинницей, невольно посмотрел на сидевшую напротив Тюфякову и встретил ее взгляд.

Вдовушка казалась оживленной: щечки ее пылали, как вечерняя заря, глаза блестели весело вспыхивавшим огоньком, а с губ почти не сходила шаловливо-задорная улыбка.

«Много ль женщине нужно! – подумал Сергей. – Бокал вина и дюжина плоских анекдотов какого-нибудь ресторанного шалопая… и довольна она, и счастлива…»

– А со мной, Сергей Иванович, вы разве не хотите чокнуться? – крикнула Тюфякова, ставя руку на стол и играя бокалом.

Сергей остановился и протянул через стол пустой бокал.

– Ах, какой вы медвежонок! – засмеялась вдовушка, обдавая студента взглядом, полным и тепла, и ласки. – Ну кто же чокается пустым бокалом?.. Подите сюда.

Сергей обошел кругом и подошел к вдовушке, следившей за его круговым путешествием.

– Где вы пропали? Где вы сидели? Я искала, искала вас глазами… возьмите стул.

– Да садись на мое место пока! – предложил ему Афоня. – Мне надо бежать к осветителю… pardon, Елена Аристарховна.

– Пожалуйста, – кивнула Афоне головой вдовушка.

Сергей подсел к Тюфяковой и протянул бокал.

– Постойте, надо сперва налить, – проговорила она, наклоняя стоявшую перед ней бутылку над бокалом Сергея. – Вот так, теперь давайте выпьем, я пью за ваше здоровье, Сергей Иванович…

– А я за ваше, Елена Аристарховна… Кажется, мы теперь не должны ничего друг другу?

– Положительно ничего. Где вы сидели, скажите, пожалуйста? Мы так и решили с вашей милой маман, что вы спрятались от нас…

– И не ошиблись. Разница только в том, что не я спрятался, а меня спрятали. Вы не станете удивляться, если я скажу вам, что сидел за вашим хорошим знакомым, неким господином Суматохиным.

– Ну, теперь я понимаю, почему мы не видали вас: вы сидели за китайской стеной, – рассмеялась Тюфякова, – и, наверное, вам было очень весело с ними…

– Гораздо скучнее, чем вам.

– Вы думаете?

– Думаю! Уверен, Елена Аристарховна!

– Даже уверены! – всплеснула та руками.

– О, конечно! Я смотрел на вас из-под локтя вашей китайской стены и видел…

– Что вы видели?

– Как вам было весело.

– Вы близоруки, Сергей Иванович; напротив, мне было скучно.

– Да? Странно! Когда люди скучают, они не смеются.

– Можно смеяться на глупости и все-таки скучать.

– Pardon! О чем вы спорите, Елена Аристарховна, с Сергеем? Надеюсь, это не секрет? – вмешался в разговор Андрюша Аршинов, сидевший с правой стороны Тюфяковой.

– О,