Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

– Он хорошо знает здешние холмы, но…

Они переглянулись, подумав об одном и том же. Серпантин не освещался, ночью следовало быть вдвое осторожнее, а в таком состоянии и вовсе не стоит вести машину. Дафна поднялась на ноги и заметалась по комнате.

– Дай мне позвонить в полицию, мама. Скажу, что мой муж напился, мы поссорились, он уехал и я ужасно волнуюсь. Они хорошо нас знают и задержат его, пока не случилось непоправимое.

– Ладно, давай, – согласилась Жозефина, все еще смертельно бледная. – Звони, а я пока приму душ и замажу следы на шее. Но в этот дом Ник больше не войдет.

Три часа спустя женщины сидели на диване, умирая от дурного предчувствия. По телевизору показывали последний клип Майкла Джексона, они смотрели на экран, не понимая, что видят, и тут на виллу явились двое полицейских. Они принесли дурную весть: машина Ника слетела с дороги в ущелье, несколько раз перевернулась и врезалась в дерево. Ник погиб мгновенно, медики не сумели его реанимировать.

– О господи! – выдохнула Дафна, не в силах произнести ни слова.

В следующие дни жизнь уподобилась замедленной съемке. Потрясенная Дафна не пролила ни слезинки и глушила себя лекарствами, чтобы держаться и не думать о трагедии. Она выгнала мужа за дверь и тем самым, возможно, обрекла его на верную смерть, но ей нужно было уладить формальности и отправить тело в Лос-Анджелес, поэтому мучиться совестью было некогда. Из всей семьи у Ника остался только отец, с которым он давно разорвал отношения. Старик не ответил на сообщение невестки о смерти сына, и за три дня до отъезда с Корфу Жозефина поддалась приступу гнева. Она винила Гэри за случившееся, ей казалось, что все страсти давно успокоились. Но поняла, что ошибалась, и решилась на невероятный поступок.

– Что ты делаешь? – спросила Дафна, увидев, как Жозефина сняла со стены портрет Элинор и достала из ящика рукопись. Она только что дала Флоре соску и теперь стояла, бессильно опустив руки и с недоумением глядя на мать.

– Я должна защитить вас обеих, дорогая. Было крайне неосторожно соглашаться на публикацию моих мемуаров, я разорву договор и верну издателю аванс. Я отослала копию Жюльет – позвоню и попрошу, чтобы сожгла.

Ошеломленная Дафна увидела, как мать достает из шкафа защитную пленку, и спросила:

– Но… Твоя картина…

– Она должна исчезнуть! – свирепо рявкнула Жозефина. – Достаточно того, что эта история портила жизнь нам с сестрами, не хочу, чтобы вы с Флорой тоже пострадали.

Во второй половине дня, ничего не говоря Дафне, она попросила верного Георгиоса подготовить катер, чтобы сжечь обременительное прошлое в бухте. По воде она доберется быстрее, чем по тропинке, начинающейся в саду. Вся операция заняла два часа. Дафна узнала о плане матери от Георгиоса, они оба сильно встревожились из-за поднимавшегося сирокко: студенышко Жозефины могло в любой момент унести в открытое море. К счастью, все обошлось.

– Мама, сюда! – кричала Дафна.

Когда Жозефина сошла на берег, дочь стиснула ее в объятиях. Как же она испугалась! Потеря матери после трагической гибели Ника добила бы ее.

– Ну-ну, детка, это всего лишь сирокко, бывало и пострашнее.

Пока Георгиос боролся с ветром, чтобы бросить якорь с кормы, Дафна взяла Жозефину под руку, и они начали подниматься по лестнице, ведущей на виллу. От Жозефины пахло дымом и пеплом. У перголы Дафна шепнула:

– Итак… Кончено? Раз и навсегда? Ты всё уничтожила?

Жозефина пристально посмотрела на дочь, и ее ярко-голубые глаза хищно сверкнули.

– Да, дорогая, кончено! Мы в безопасности и можем втроем вернуться в Лос-Анджелес. Очень скоро все останется позади.

– Спасибо, мама, я больше не вернусь на остров. Никогда в жизни.

– Как и я… – вздохнула Жозефина.

Медицинский центр UCLA, сентябрь 2002 года

– Схожу за кофе, тебе взять, мама?

Дафна подняла глаза на дочь. Флора ужаснулась, увидев любимую бабулю на больничной кровати. Жозефина ужасно исхудала, на этом свете ее поддерживали только приборы, капельницы и лекарства. Прошлой ночью у нее случился обширный удар. Фатальный. Неоперабельный. Она находилась в полубессознательном состоянии, не предвещавшем ничего хорошего: подвижность и речь были ограничены. Врачи опасались, что пациентка с минуты на минуту впадет в кому и тогда придется ее отпустить. Дафна хотела, чтобы дочь попрощалась с бабушкой, но та упорно не желала смириться и верила в чудо.

– Не хочу, милая. Посиди спокойно.

– Мне нужно размять ноги. Вернусь через десять минут, хорошо?

– Ладно, иди, но сначала поцелуй бабулю.

Жозефина вдруг шевельнулась, Флора подошла и нежно поцеловала ее в лоб.

– Люблю тебя, бабуля, ты ведь это знаешь, да? Ты справишься, я уверена. Лучше тебя нет никого на свете.

Дафна заметила, как ее мать легонько пожала руку девушки, и у нее на глазах выступили слезы.

– Скоро вернусь, не скучай! – бросила Флора и выбежала за дверь, чтобы не разрыдаться.

Она всегда обожала бабушку, была ближе с ней, чем с матерью. Дафна мечтала о блестящем будущем для дочери, которая хотела одного – писать картины. Дафна негодовала, не понимая, почему девушка не желает работать в ее компании и быть обеспеченной материально до конца своих дней. Они так часто спорили, что стали избегать общения. Флора много лет не приезжала на Корфу, что было очень досадно: вначале они со Ставросом прекрасно ладили… Дафна поняла, что улыбается, хоть ей и грустно. Муж взял билет на первый же рейс, узнав, что Жозефина умирает. Его поддержка будет бесценной. Они встретились три года спустя после гибели Ника, когда Жозефина послала Дафну на Корфу, чтобы выставить виллу на продажу: ни она, ни дочь не могли, да и не хотели там жить. Ставрос сразу высказал желание приобрести дом. Успешный молодой винодел искал жилье поблизости от своих виноградников, которые сумел возродить. Дафна и Ставрос были очень разными, но влюбились с первого взгляда и в конце концов вместе выкупили дом у Жозефины, прогнали призраков и начали новую жизнь.

– Даф…

Дафна вздрогнула, вскочила с кресла, в котором сидела с семи утра, наклонилась и взяла мать за руку.

– Я здесь, мама. Хочешь чего-нибудь?

– Поговорить… с тобой…

– Конечно, только не волнуйся.

Жозефина несколько раз с трудом сглотнула – мешали трубки и ужасная слабость, но она не сдавалась. И не сдастся на милость коме! Неврологи изумляются, что она все еще почти в сознании.

– Конец… Не все рассказала. Прости… за ложь.

Кардиограф запищал – сердечный ритм старой женщины ускорился.

– Тише, тише, мама, умоляю, успокойся! – взмолилась Дафна,