Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

Мама шла за ним след в след, держа в руках рисунки Жозефины. Когда я присоединилась к ним, Джей весело заметил, что бабуля – увы – не стала рисовать кроликов на стенках грота.

– Ориентироваться будем по рисункам, хорошо, что вы их захватили, Дафна.

Мама в ответ поморщилась и покачала головой.

– Местами здесь очень влажно. Если картина в гроте, бог знает, в каком она состоянии.

– Ты ведь говорила, что Жозефина запаслась защитным чехлом, – напомнила я. – Она ничего не оставляла на волю случая.

– Прошло тридцать пять лет, дорогая, слишком долгий срок…

Джей решил положить конец спорам.

– Мы все выясним, если войдем наконец внутрь. Ты первая, Флора? Мне кажется, так будет справедливо.

Я взяла у него из рук фонарь. Совершенно очевидно, что никто не был в гроте целую вечность: бухта не фигурировала ни на одной карте, туристы не могли о ней узнать, разве что случайно, приплыв на лодке.

– Все в порядке? – спросил Джей, беря меня за руку.

– Да. Волнуюсь, но в хорошем смысле.

– Если верить кролику, нам туда, – сказала мама, указав на узкий проход. – А потом налево.

Метра через три она велела нам остановиться, и я направила фонарь на одну из стенок. На первый взгляд в ней не было ни выемки, ни трещины. Проклятье!

– Смотри чуть выше, – пробормотал Джей и вернулся к изучению плана. – Твоя бабушка ловко включила крест в изображение, его замечаешь, если прищуриваешься.

– Потрясающая изобретательность! – восхитилась мама.

Я последовала указанию Джея.

– Боже мой… Кажется, мы нашли нору белого кролика.

Вот она, расселина, достаточно чуть-чуть поднять глаза! Темная и узкая, она составляла восемь или десять сантиметров в ширину и не больше метра в высоту, но глубина была достаточной, раз бабуле удалось засунуть внутрь картину.

– Невероятно, – пробормотал Джей. – Готова, Флора?

– Да, начнем. Придется меня подсадить, а ты посвети нам, мама.

Она высоко подняла фонарь, Джей – меня, я сунула руку внутрь и едва не вскрикнула от отвращения, нащупав дохлого сушеного паука, хотя это было лучше, чем встреча с летучими мышами или крысами. Наконец мои пальцы нащупали грубую ткань чехла, я ухватила покрепче и потянула к себе.

– Есть!

Мама поймала «добычу», и Джей опустил меня на пол. Я задыхалась, руки дрожали от напряжения.

– Мы смогли! – радовалась мама. – Поверить не могу. Ладно, нужно вернуться на катер и…

– Нет! – жалобно простонала я. – Посмотрим сейчас, здесь, я не могу больше ждать!

Мы положили сверток на одеяло, которое принесли с собой, и я осторожно расцепила липучки, тридцать лет не дававшие ткани разойтись. Плотная, хоть и мягкая бумага защищала картину, чьи контуры угадывались безошибочно. Я задержала дыхание, подняла ее выше, шепнула:

– Здравствуй, Элинор…

Портрет не пострадал от времени и условий хранения. Роскошная огненно-рыжая шевелюра молодой всадницы попадала в тон маленькому оранжевому камню у нее на шее. Я была потрясена, не могла отвести от него взгляд. Мама, стоявшая рядом со мной на коленях, не верила своим глазам, но чувствовала громадное облегчение.

– Она цела… Получается, мама и не собиралась предавать ее огню, иначе не подготовилась бы так тщательно к столь долгому затворничеству. Странно увидеть ее после всех этих лет.

– Ничего удивительного, – сказал Джей. – Картина имела огромное значение для Жозефины, несмотря на все сопутствовавшие сложности. Ты вправе собой гордиться, Флора.

Я улыбнулась, соглашаясь.

– Я понимаю, что тайну мы не раскрыли, но сделали то, чего бабуля ждала от меня.

Многие вопросы так и остались без ответов. Когда и зачем Жозефина нарисовала план, который привел нас к тайнику? Для кого он предназначался? Я не понимала причин, которые побудили Жюльет завещать нам «Агапанты» и оставить таинственные подсказки. И – главное – что случилось с другими картинами?

Джей притянул меня в объятия.

– Давай переформулируем, Флора, – предложил он. – Ты не выполняла, а следовала велению своего сердца, вот что главное.

Я молча кивнула. Мы не закончили исследовать прошлое, но все пережитое бабушкой позволило мне понять, что теперь я могу наконец смотреть жизни в лицо и принимать все, что она мне предложит.

43

На следующее утро мама решила сама отвезти меня на место гибели Ника. Раньше я не чувствовала в этом нужды, но воскрешение болезненных секретов пробудило желание замкнуть круг и снять траур по отцу, которого не знала. В половине одиннадцатого мы покинули виллу, а Джей со Ставросом отправились на виноградники. Я нервничала из-за нашего паломничества и предпочла совершить его вдвоем с мамой.

– Мне неприятно об этом говорить, детка, но я буду вынуждена рассказать о портрете Гэри, – призналась мама, когда мы миновали длинную кипарисовую аллею.

– Ты серьезно?

Накануне, вернувшись из бухты, мы договорились, что будем хранить картину в сейфе, пока не решим, как с ней поступить. Так будет безопаснее. Я предположить не могла, что мама захочет предупредить о находке брата.

– Мне это не нравится, – заявила я без всяких околичностей. – С Гэри станется заявить права на портрет, чтобы продать тому, кто больше предложит.

– Да, мы рискуем. Но картина – часть и его наследства тоже. Если я умолчу о находке, он подаст на меня в суд.

Чертов Гэри интересовался делами семьи, только если нуждался в деньгах или затевал очередную аферу! Я разочарованно вздохнула.

– Ты советовалась со Ставросом? Он даст контакт хорошего адвоката.

– Он предлагает немного подождать, но согласен, что Гэри придется оповестить. Если узнаем, где другие полотна, в секрете это удержать не получится.

– Ладно, но не сейчас, очень тебя прошу. Не хочу снова попасть под объективы фотографов после того, как дядя сообщит всему миру о находке неизвестного полотна Гийома Верне.

– Конечно, дорогая, я все понимаю.

Она так плотно сжала губы, что я почувствовала ее напряжение, подумала о том, как два дня назад мы с Джеем возвращались на виллу, и вдруг решилась.

– Знаешь, а я ведь пыталась тебе рассказать.

У нее задрожал подбородок, но она не отвела взгляда от дороги. Можно было продолжать.

– Я вернулась из бухты и увидела тебя у бассейна, помнишь? Ты спросила: «Яни тебе что-то сделал?» – но как будто боялась моего ответа, вот я и не призналась.

Глаза Дафны наполнились слезами.

– Господи, – прошептала она, – знала бы ты, какой виноватой я себя чувствую! Когда ты сказала, что он ничего не сделал, я почувствовала облегчение…

– Почему ты так его боялась?

Мама коротко выдохнула, пытаясь взять себя в руки.

– За несколько дней до того случая он слышал, как я по телефону спорила с Гэри. Не помню, почему мой брат снова начал ворошить прошлое и пришел