Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

выглядит как у людей. Отец с забинтованной головой, и мать, которая только что призналась мне, что ее жизнь была сплошным абсурдом, поэтому я в конце концов решила, что все более или менее нормально.

4

Лорен зачастила к нам и чувствовала себя как дома. Она пришла днем и плюхнулась на кушетку.

– По-моему, Роберт Де Ниро классный. – Лорен уселась на кушетку с ногами. – Мне нравятся мужчины постарше.

– Мы что, будем обсуждать Де Ниро? – поинтересовалась я.

Я принесла из кухни пакет картофельных чипсов. Лорен не могла обойтись без соли. Я подозревала, что еще немного, и она начнет есть ее ложкой прямо из солонки. Лорен просолилась насквозь. Доктор постоянно вызывал ее на осмотр, но она была здорова, только постоянно хотела есть.

– А что с тем, другим? Как там его звали? Ну, вчерашнего?

– Я пришла к выводу, что у него слишком светлые волосы. Мужчины должны быть брюнетами. Как итальянцы. Как Аль Пачино. – Она взяла пакет и надорвала до середины, давая понять, что закроет его не скоро.

Вне всяких сомнений, Лорен оказала мне большую услугу. Но справедливости ради: она таскалась ко мне не потому, что считала, будто я ей обязана. Просто Лорен нравилось здесь больше, чем в «Святой Елизавете».

– Они там все такие серьезные, – говорила она. – Честно, надоело. Сколько можно обсуждать, у кого больше опухли лодыжки?

Но дело не в том, что она помогла мне с папой, за что получила нахлобучку от матери Коринны. Дело в том, что мы провели вместе много времени, и с тех пор она решила, что мы подруги. Ей очень хотелось со мной подружиться. После той истории она часто заходила за мной и звала гулять. А потом завела привычку приходить к нам как к себе домой. Иногда сразу после завтрака, иногда увязывалась за мной после ужина, а обратно бежала, чтобы успеть к вечерней проверке. С ней в комнате жила некая Лоэлла, которая все свое время тратила на чтение любовных романов и рыдания.

– Лоэлла, – произнесла Лорен. – Как тебе кажется, она выдумала это имя? – Она съела ломтик картошки и запустила руку в дальний угол пакета, где скопилась соль. – Я пыталась с ней разговаривать, но она предпочитает плакать в одиночестве.

В последнее время я немного смягчилась к Лорен. Она по-прежнему раздражала меня, но сейчас, летом, я не знала куда деваться от скуки. Лето в «Святой Елизавете» – тоска смертная. Много лет девушки грузили меня своими историями, так почему разнообразия ради не поболтать с кем-то о себе?

Но Лорен интересовала не только я. Ее влекла вся моя семья. Отец, который и без того уделял внимание всем девушкам, после поездки в больницу начал выделять Лорен еще больше. Ему казалось абсолютно естественным, что она избрала местом постоянной дислокации наш диван и наш холодильник. Он даже старался покупать ее любимые чипсы, брецели, оливки, анчоусы в банке.

– Господи Иисусе, Сон! – всплеснула она руками, когда он вернулся из больницы, где ему снимали швы. – Тебя как будто огрели топором по башке.

Мы смотрели по телевизору «Джепеди!»[6] и записывали счет на обороте старого конверта. Я подняла глаза и увидела в дверях отца. На лбу у него, прямо над бровями, багровел широкий рубец.

– Тебе так кажется? – спросил он, едва касаясь рукой шрама.

– Ничего подобного, – вмешалась я и швырнула в Лорен подушку.

Нам пришлось купить новые, потому что старые я отчистить не смогла.

– Выглядит очень мужественно, – продолжала Лорен. – И загадочно.

Я никак не могла привыкнуть к ее манере общения с моим отцом. Она как будто флиртовала с ним. На самом деле, конечно, нет, я так не считала, но все равно испытывала неловкость. А папа вроде ничего не замечал.

– По-моему, они хорошо надо мной поработали, – сказал он. – Доктор обещал, что рубец постепенно побледнеет и будет не таким страшным.

– Не такой уж он и страшный, – возразила я. – Будем мазать его витамином Е. Я где-то читала, что это помогает.

– Да брось, ерунда. – Папа пожал плечами и пошел на кухню за рулеткой.

– Не заставляй его стесняться своего шрама, – шепнула я Лорен.

– И ничего он не стесняется, – ответила она. – С чего ты взяла?

Лорен отличалась способностью выбалтывать все, что приходило ей на ум. Процесс обдумывания у нее отсутствовал. Любая мысль, едва успев зародиться, тут же слетала у нее с языка.

Но она стремилась расположить к себе не только моего отца. Лорен постоянно вызывалась помогать на кухне и делала это с таким удовольствием, что в результате проводила там вдвое больше времени, чем любая другая девушка. Сестра Эванджелина уже сообщила ей, что у нее будет мальчик. Лорен шутила, что в мою честь назовет его Сесилом. Сесил Стоун. Ее фамилия была Стоун.

Матери Лорен нравилась, как нравились и все остальные девушки, то есть она относилась к ней хорошо, но без особого тепла. Зато саму Лорен моя мать просто завораживала.

– Не могу себе представить, чтобы у меня была такая мать, как Роуз, – повторяла она. – Она такая загадочная. – Лорен обожала слово «загадочный». К загадочным она относила Роберта Де Ниро, гостиницу и мою мать. – Спорим, в молодости у нее была куча любовников.

– Слушай, это все-таки моя мать! – возмущалась я. – Может, оставишь ее в покое?

– Она не всегда была твоей матерью. – Лорен старалась казаться опытной. – У нее и до тебя была жизнь, можешь не сомневаться.

Лорен нравилось воображать, будто в той, другой жизни они с моей матерью были неразлучны: молодые и красивые, сидели в парижском кафе, пили эспрессо и строили глазки официантам. Наверное, ей представлялось, как они сидят вдвоем за столиком под красным зонтиком и обмениваются сексуальным опытом или типа того. Лорен мечтала сблизиться с моей матерью, хотя я могла бы объяснить ей, что это пустой номер.

После разговора с матерью в тот вечер, когда поранился отец, в наших отношениях ничего не изменилось. Все-таки я надеялась на какие-то перемены, надеялась, что она переедет и останется жить с нами. Но мать, отправив в сушилку последнюю тарелку, пожелала нам спокойной ночи и двинулась через луг. Отец вышел на крыльцо и помахал ей, а потом долго смотрел ей вслед. Он выглядел необыкновенно счастливым. Наш совместный семейный ужин, по его мнению, стоил разбитой головы. Но для меня все стало только хуже. Я хотела, чтобы она снова была с нами. Я мечтала ее вернуть.

Уроки вождения продолжились. В машине она становилась чуть разговорчивей.

– Не знаю, какие уроки тебе нужны, – пожала