Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Ты о чем? – Я протянула руку и захватила несколько ее похожих на тугие пружины локонов. Слегка распрямила и отпустила, глядя, как они мгновенно принимают прежнюю форму. На фоне всего, что нас окружало, фигура Лорен как будто оказалась в центре, словно освещенная лучом прожектора.

– Лучше бы у меня были волосы как у тебя! Ненавижу свои. Никогда не ложатся как надо. – В ее голосе звучало столько грусти, что я села и посмотрела на нее. – Все из-за них, – добавила она.

– Да что с тобой? – удивилась я.

Я приблизила к ней прядь своих волос. Когда-то белокурые, они теперь приобрели цвет, который в глянце называют мышиным, и прямыми палками свисали ниже плеч, символизируя обыкновенность.

– Вот, сама посмотри! Кто захочет иметь такие волосы? Другие всю жизнь их красят и завивают, чтобы стали как у тебя, и все равно так не получится.

И тут Лорен заплакала. Не громко, но вид плачущей Лорен производил странное впечатление, потому что при всех своих сменах настроения плаксой она точно не была. Она пыталась сдержать слезы: лицо у нее покраснело, на носу ярко выступили веснушки.

– Да что с тобой такое? – повторила я.

Она вытерла нос краем полотенца. И беспомощно пролепетала:

– Пора искупаться.

– Ну пошли.

Я уже ничего не понимала.

Лорен не отрывала глаз от мальчишек, которые резвились в воде, ныряя и выскакивая обратно, как пляжные мячики, и с криками поднимая тучи брызг. Они плавали друг другу наперерез, кувыркались и плескались водой. Все это напоминало представление, устроенное специально для нас. Может, так оно и было.

– Не хочу быть беременной, – сказала Лорен. – Хочу быть тобой.

Я взглянула на нее, и она отвела глаза. Я смотрела на ее непокорную пламенеющую шевелюру, бледную кожу, прямой нос, узкую спину. Она была уже примерно на пятом месяце. Временами, когда ветер относил назад ее юбку, прорезался намек на небольшой животик. Она занималась сексом, подумала я. Значит, кто-то ее захотел. Она захотела, и ее захотели. Для кого-то она была желанной. И знала о вещах, которые я не смогла бы даже назвать. Она не разделась и сидела с поднятыми коленями. Чтобы никто не заметил того, что не было для меня тайной, но о чем я все время забывала.

– Видела бы ты меня раньше. – Она продолжала смотреть на мальчишек. – Все бы сюда слетелись, все до одного. Я чуть пройдусь, стрельну пару раз глазами, скажу: «Привет» – и все, готово. Ты даже не представляешь, как я их заводила. – Она говорила снисходительно, как будто делилась чужими, а не своими секретами. Так обычно рассказывают о других девчонках, а не о себе. – Все твердили, что я о-го-го. Да я и была о-го-го.

Мне показалось, что меня бросили в воду, а я не умею плавать. Я не знала, что ей ответить. Выдавила, что я ей сочувствую. Это прозвучало так, как будто я услышала, что кто-то умер.

– Я доводила мать до истерики. Она жутко за меня волновалась. Мы чуть ли не дрались, как две кошки. Она говорила, что я доиграюсь. Доведешь до беды – вот что она говорила. – Лорен улыбнулась. – Похоже, это и есть беда.

– Похоже, – согласилась я, как идиотка.

– Почему я и сказала, что хотела бы быть тобой. – Она улыбнулась еще шире и даже вроде бы хихикнула. – Но это не новость. Все в «Святой Елизавете» мечтают оказаться на твоем месте.

– Да ладно.

– Конечно. У тебя хорошие родители, красивый дом и целый табун обожающих монашек. Ты здесь звезда. И не смотришь на остальных как на грязь. – Она наклонилась ниже и театральным шепотом добавила: – К тому же ты девственница.

– Ну, спасибо тебе.

– Не за что.

Я засмеялась. Она ткнула в больное место. Хотя, послушать ее, это было преимуществом.

– Допустим, – согласилась я. – Но я все равно не понимаю, куда исчезнут твои неприятности, если ты станешь мной.

– Чужие неприятности всегда пугают меньше, чем свои. – Она вытащила из выреза блузки медальон и принялась раскачивать его туда-сюда. – Проблемы святой Терезы пугают меня меньше, чем мои. Не так уж плохо умереть красивой молодой монашкой.

– Если забыть, что она умерла, – уточнила я. – Не глупи, Лорен. Раздевайся, и пошли поплаваем.

– Если бы ты была мной, ты так бы и сделала, – сказала она.

– А ты просто это сделаешь. Если кто станет к тебе цепляться, я его утоплю, – пообещала я.

– Нет, иди одна, – не согласилась она. – А я на тебя посмотрю.

– Одной неинтересно. Пошли вместе, давай… – Я умолкла, пытаясь найти непринужденный тон. – Забудь хоть ненадолго про все это.

– Иди плавай. – Голос Лорен стал серьезным. – А я выпью колы.

Тогда я встала и ушла, бросив ее на берегу. Наверное, я поступила не совсем красиво, но я боялась, что она подумает, будто я ее жалею. Но нет. Возможно, я жалела, что это с ней произошло, но ее мне жалко не было. Лорен выпутается из любых неприятностей. У нее это на лбу написано.

Я вошла в воду. Она показалась мне холодной, потому что я перегрелась на солнце. Мальчишки расступились передо мной, как Красное море перед Моисеем или как стайка рыб, которых я распугала. Они отплыли к отмели и замерли там, уставившись на меня. Ну и пусть. Я зашла на нормальную глубину, набрала побольше воздуха, зажмурилась и нырнула. Доплыла до дна и оставалась под водой, пока позволяли легкие, воображая, как все там недоумевают, куда я делась. Потом вынырнула и помахала Лорен. Я все еще надеялась, что она передумает и войдет в воду в моем синем купальнике, обтягивающем ее круглый животик. Но она не двинулась с места.

– Плыви! – крикнула она мне. – А я посмотрю, как у тебя получается.

Домой мы вернулись рано. У нас обгорели плечи. Мы ехали с открытыми окнами, и мокрые волосы сбились у меня в большой тусклый ком. Лорен вела себя как обычно: все, что на пляже ненадолго выплыло на поверхность, снова ушло в глубину.

– Я приду после ужина, – предупредила она.

– Конечно. – Наверное, мне следовало сказать что-нибудь другое, легкое и успокаивающее, что на моем месте сказал бы мой отец. Но я не смогла. Лорен беременна. Чем я могу ее утешить? Убедить, что она не беременна? Я помахала ей и отправилась домой принимать душ. На ноги мне налип ил.

– У тебя видок, будто ты работала в поле, – удивился отец, когда я подошла к крыльцу.

Он доделывал стул, которым занимался перед тем, как ударился головой. Стул матери. Наносил на