Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

Я кивнула. Мне все равно нечего было сказать. Мы с Лорен, словно зомби, вышли на улицу, где по-прежнему стояла прекрасная погода.

– Что все это значит? – с недоумением спросила Лорен.

– А что, похоже, что я в курсе?

– Я уже тебе объясняла. – Она шагала по лугу к моему дому и остановилась на тропе, по которой я ходила туда и обратно по сто раз на дню. – У твоей матери есть прошлое. И у нее есть секреты.

Еще немного, подумала я, и я убью Лорен.

Мы с ней посмотрели телевизионную викторину и выпуск новостей и стали ждать шести часов, чтобы идти в столовую. Воображение рисовало мне картину. Девушки пьют свой мерзкий чай. Мать сама накрывает на стол, потому что нас с Лорен нет. Поливает салат заправкой, нарезает курицу, наполняет водой и молоком кувшины. Серебряные кувшины, оставшиеся в наследство от гостиницы. Скоро все будет готово, все вернется в привычное состояние. Мы накормим девушек, а потом вчетвером сядем ужинать на кухне – сестра Эванджелина, мать, отец и я. Лорен будет ужинать в столовой. Матери Коринне не нравилось, что она ест с нами. Обычно мне было все равно, но сегодня я обрадовалась. Я хотела увидеть всю свою семью вместе. Заглянуть им в глаза.

Закончились спортивные новости, и мы вернулись в гостиницу, где все было именно так, как я себе представляла, но в то же время не совсем так. Что-то произошло, пока нас не было. Мать и сестра Эванджелина знали, что это, но скрывали от нас. Отец ничего не заметил. Он бодро ел курицу. Подцеплял ножом на вилку картошку и жевал.

– Хочу снять все ставни и очистить от краски. Абсолютно все. Можно отвезти их в Оуэнсборо и обработать пескоструйкой. Девушки жалуются, что ставни хлопают по ночам и будят их. Пожалуй, лучше заново их покрасить, а не чинить один за другим.

Мать ничего не ела. Она гоняла еду вилкой по тарелке, слева направо и обратно, как будто старалась придать блюду идеальную форму.

– Ты сегодня получила письмо. – сказала она, неожиданно спустившись с небес.

– От Сильвии, – сказала я.

– Надо же! – воскликнул отец. – И как у нее дела?

– Я не дочитала. Забыла. Сегодня днем столько всего произошло.

– Что произошло? – поинтересовался отец.

– Понятия не имею. Что произошло, мам?

– Ничего, – ответила она, пряча глаза.

Что бы это ни было, но сестра Эванджелина расстроилась. Обычно за столом она болтала больше всех, но сегодня отмалчивалась. Смотрела то в тарелку, то на колени. Она казалась измученной, во всяком случае – на мой взгляд. Снова сидела с забинтованной рукой и вообще явно расклеилась. Сегодня она выглядела на свои годы, то есть очень старой.

После ужина мы с отцом взялись убирать со стола, но мать велела нам уйти.

– Сегодня я сама вымою посуду.

Папа вытер руки полотенцем, висящим над плитой.

– Ну, пошли, – сказал он.

– Я еще немного побуду, – ответила я.

– Как хочешь, – кивнул он и улыбнулся матери. – Курица была вкусная.

Он направился к двери, а она даже не попыталась его остановить. Не подошла и не положила руку ему на талию. Не поцеловала. Не скажу, что она обычно так делала, но сейчас я почему-то, сама не знаю почему, ждала этого.

– Всегда ты тянешь, – в голосе матери слышалось не раздражение, а усталость. – Маленькой боялась, что уснешь и что-то пропустишь. Я говорила тебе: «Сесилия, человек не может без сна», а ты отвечала: «А я могу». По-моему, ты только через несколько лет поверила, что все же засыпаешь. А до того считала, что никогда не спишь.

– Не помню, – пожала я плечами.

– Помой посуду, – попросила мать.

На кухню шли девушки со стопками тарелок. Сильно беременные, из июльской категории, не покидали столовую. На этом сроке они уже не носили свою посуду на кухню; их вообще от многого освобождали. Лорен часто рассуждала на эту тему. И ждала этого момента.

Лорен принесла свою тарелку и осталась помочь вытирать посуду. Ее тоже мучило любопытство, она боялась пропустить события. Но мать отослала ее.

– Иди, Лорен, – сказала она. – Ты и так уже хорошо поработала.

– Я могу еще помочь, – предложила та.

– Конечно, но больше не надо. – Мать развела руками, словно демонстрируя нам кухню. – Все уже сделано.

Лорен с неохотой ушла, и мать повернулась ко мне.

– Пора спать, – сказала она.

– Еще не стемнело.

– Мне пора спать. Я устала.

Мать обычно ложилась почти сразу после ужина, потому что рано вставала. Но в половине восьмого? Это было слишком даже для нее. Сестра Эванджелина молча перебирала четки. Когда я уходила, она так ни слова и не сказала и даже не пожелала мне спокойной ночи.

Надо было настоять на своем и остаться. Именно так я и собиралась поступить, но вместо этого послушалась ее и пошла домой. Буркнула: «Спокойной ночи» – и ушла. Отцу сказала, что хочу почитать, но всю ночь просидела у окна. Ждала, когда в доме матери загорится свет. Но окна так и не зажглись.

Удивительная это вещь – взгляд в прошлое. Когда я вспоминаю ту ночь, то говорю себе: я знала, что она уйдет, хотя на самом деле не уверена, что правда знала. Я не видела, как вспыхнули фары голубого «доджа», который она вывела из гаража, построенного отцом, когда я была совсем маленькой. Не видела, как их свет упал на дорогу. Точно мне известно только одно: когда на следующее утро я проснулась, моя мать исчезла.

5

Я хотела ее искать, но как найдешь человека в таком огромном мире? Я пыталась представить себе нашу территорию. Федеральные четырехполосные автомагистрали, переходящие в двухполосные шоссе в пределах штата. Сельские дороги, объездные пути, улицы и переулки. Столько маршрутов, и по каждому можно поехать. Столько точек, чтобы выйти из машины и снова в нее сесть. Большие и маленькие города, поля и луга. Дома в этих городах и квартиры в этих домах. Мать может быть в любой из них. Она потерялась, словно кольцо, которое поклялся никогда не снимать, но снял и спрятал в карман, а потом обнаружил, что оно пропало. Уголков, где его стоит искать, почти столько же, сколько вдохов, сделанных за день. И даже больше. Она могла быть где угодно, а пока я туда доберусь, она запросто очутится уже в другом месте.

Я позвонила в полицию. Они спросили, есть ли следы борьбы.

Нет.

Признаки насильственных действий?

Нет.

Казалась ли