Капан - Сероб Хачатрян

не понял, но все равно сказал: «Да, вынесет! Только давай никому ничего не говорить!» Геворг-ахперь сел рядом со мной и сказал: «Мы никому ничего не скажем, но если кто-то у нас спросит, то отвечать будешь ты! И если что, я сам тогда буду считать, что Вазгена убил ты. Идет?» – «Да, хорошо, я его убил, не сдавай меня!»

Мы вернулись в бомбоубежище, сожгли окровавленную одежду, быстро умылись и спрятались в нашей комнате. Нас обоих трясло, казалось, что в любую секунду отец Вазгена или его мама ворвутся к нам в комнату и скажут: «Вы убили моего сына!» Так прошло несколько часов, потом началась шумиха, все ходили по коридору и спрашивали друг друга: «Вазгена не видели? Не знаете, где Вазген?» Геворг-ахперь каждые пять минут издевательски задавал мне один и тот же вопрос: «Ну что, все еще выносит твоя душа это вранье?! Нормально выносишь, все отлично?» – а я сидел, закрыв лицо руками, и молил Бога: «Господи, пожалуйста, устрой сейчас бомбежку и пусть одна из бомб упадет на эти лодочные карусели и все сотрет! Пожалуйста, Боже, пошли нам бомбы, пусть все разрушит, пусть ракета прямо на карусели упадет!» Сначала прибежала мама Вазгена, осмотрела нашу комнату, спросила, не видели ли мы ее сына. Геворг-ахперь, ничего не говоря, посмотрел на меня, я покачал головой: «Нет, не видели». Она, ничего не сказав, выбежала прочь, а брат еще раз сказал зло: «А ничего душа твоя выносит», но я ему не ответил, иначе бы сорвался, поэтому продолжил просить у Бога послать массированную атаку.

Вечером бомбежка действительно началась, и Бела-мама пришла нас обнять, как она это всегда делала. Подозревая неладное, она спросила, почему мы так трясемся. Я тогда соврал еще раз: «Наш дом снесло, и я хочу уехать из Капана!» Геворг-ахперь, понимая, что мое желание уехать продиктовано тем, что я хочу скрыться от всех из-за смерти Вазгена, возразил: «Мы с отцом уезжать не хотим. А у Гарика просто на душе много всего, чего он вынести не может». К счастью, Бела-мама обратила внимание не на слова Геворга-ахперя, а на мои, найдя во мне единомышленника, готового ее поддержать. Вечером пришел Горгом-папа, и мать снова завела разговор об отъезде. Это было спасением для меня, нас уже было два на два, двое – за уехать, двое – за остаться. И главное: никто не говорил о Вазгене еще день, потом еще один, за это время я успокоился и, когда меня еще несколько раз его родители спросили, не видел ли их сына, я, будучи уверенным, что душа моя теперь вынесет все, отвечал надменно: «Не знаю, может, попугая своего ищет».

Глава 58

Snap back to reality, oh there goes gravity[46]

В сентябре 1992 года в бомбоубежище была предпринята попытка формирования школьных классов, чтобы дать детям хоть какое-то образование. В первом классе были ученики с первого по четвертый, во втором – с пятого по шестой, в третьем – еще два, и в последнем – два. Я с Геворгом-ахперем ходил в первый класс, где было порядка пятидесяти ребят и приходилось учиться с младшими. Это было, конечно, полной профанацией – нас не учили, скорее воспитывали: что одну книжку, если не быть злым и шебутным, можно читать и вчетвером; что старшие должны быть терпимы к младшим; что учителя надо уважать, потому что денег он не получает, а «Сказки Пушкина» в городе остались в единичном экземпляре, поэтому ведите себя тихо и смирно. Разумеется, никто не стал менее злым или более тихим – весь урок уходил на препирательства, что у кого-то изо рта воняет, кому-то недостаточно света в помещении, у кого-то умер родственник и давайте-ка мы ему посочувствуем. Уже через месяц я поставил родителей в известность, что ухожу из бункерной школы, пообещав, что буду читать нужные книжки и самообразовываться.

Время, однако, я проводил не только за книжками: проснувшись в полдень, ходил поесть, потом чуть-чуть читал, потом ходил в зал к бабушкам и телевизору смотреть «Просто Марию», потом шел пересказывать серию Беле-маме, постоянно занятой делами бомбоубежища. Часто маму приходилось утешать: она была зла на Горгома-папу, что мы до сих пор не уехали из долбаного города. Потом я опять читал, а ближе к вечеру приходил отец, который забирал меня и брата на очередной осмотр Капана на предмет новых раненых и убитых. Вне зависимости от того, находился кто-то или нет, возвращались мы обратно около полуночи, ели картошку с тушенкой, ложились спать, и так день за днем. После случая с Вазгеном у меня пропало желание кого-то утешать или выслушивать – я больше не поднимался в хоспис, не интересовался чужой жизнью, не реагировал ни на чьи вопли. Я не страдал, не плакал, меня не преследовал образ мертвого Вазгена, нет, я просто был постоянно подавлен и ни о чем не думал. «Я убил человека, а это – неправильный поступок, поэтому я несчастен. Но моя душа может вынести это, поэтому нужно подождать» – это была единственно доступная мне мысль, дальше которой разум отказывался идти.

Однажды мы с Горгомом-папой и Геворгом-ахперем вышли на очередной осмотр и зашли в разрушенный дом в Черемушках. Там никого из живых и мертвых не оказалось, но вдруг неожиданно позвонил телефон, правда, пока мы раскапывали его, звонки прекратились. Отец предложил позвонить Геворгу-хопарю в Москву и сообщить ему, какие мы все молодцы, что держимся и не унываем. Сначала с дядей говорил Горгом-папа, и разговор их в который уже раз превратился в препирательства: отец отказывался уезжать, а Геворг-хопарь не унимался и принимался описывать, какой он большой дом для всех нас собирается из тыренного кирпича строить в Малаховке. После того как они опять переругались и попросили друг друга подумать еще раз о том, чтобы поменять свое мнение, отец передал трубку мне. Вот уж с кем с кем, а с дядей мне хотелось говорить в последнюю очередь, поэтому я просто передал трубку Геворгу-ахперю. «Алло, хопарь? – крикнул в трубку брат. – Слушай, да все нормально… Да, да послушай ты, не перебивай!.. Все у нас отлично – дом целый, мама целая!.. Да успокойся ты, послушай! Я ничего не собираюсь говорить папе! Я хочу, мы хотим остаться! Строй свой дом для себя и послушай!.. Все, готов меня выслушать? Короче, тихо! Слышишь? В общем, я тут все посмотрел, все видеокассеты, которые есть!.. При чем тут видеокассеты?.. Да чего ты опять это про "приезжайте да прилетайте в Москву"? Никто не хочет в твою Москву! Ты можешь меня выслушать, а!.. Ну пожалуйста, перестань! Мы с папой никогда в Москву