Капан - Сероб Хачатрян

не приедем, мы туда не хотим!.. Гарегин и мама хотят, но мы одна семья, поэтому никуда не приедем! Поэтому послушай меня! Можешь мою просьбу выполнить?.. Можешь, да? Ну тогда смотри. Я все видео посмотрел, поэтому пришли, пожалуйста, каких-нибудь видеокассет – новые боевики, там, ужастики, что-нибудь… Да чего ты опять начинаешь? При чем тут Капан и ужастики? Ты просто фильмы с ужастиками можешь прислать?.. Вот и отлично. Спасибо, молодец, очень жду… И опять тебе говорю: я никого переубеждать не буду. Не буду я ничего делать! Фильмы пришли – и мы будем счастливы, ладно? Все, давай, спасибо!»

Через несколько недель через друзей и знакомых нам в бомбоубежище были доставлены две видеокассеты от Геворга-хопара. На одной из них первые несколько минут выступал сам дядя, который, хорошо подготовившись, надев черный костюм, застегнув все пуговицы и встав на фоне висящего на стене ковра, обратился ко всей нашей семье с призывом одуматься. Он обращался к Горгому-папе и говорил, что братья должны сплотиться, а то «понимаешь ли, в чем дело, нас, как разрозненные прутики одного веника, может разломать каждый». Он обратился к Беле-маме и сказал, что она «как мудрая женщина, должна понимать, что, понимаешь ли, в чем дело, дети должны расти в комфортных условиях». Еще он зачем-то обратился к нам с братом, сообщив, что мы «такие же члены семьи, как и взрослые, поэтому о своем желании уехать в Москву надо, понимаешь ли, в чем дело, говорить громко и четко, чтобы родители услышали». Дальше на этой кассете были записаны через один клипы группы Status Quo и певицы Ким Уайлд, при этом клип на песню первых под названием In the Army Now был записан шесть раз, столько же раз была записан клип You Keep Me Hangin’ On. Для тех, кто не знает, в не очень интересном клипе In the Army Now постоянно показывают, как молодые призывники бегают по грязи и потеют, а у Ким Уайлд в клипе показывают ее, но в очень темной комнате, где на фоне мелькает тень мужчины, грозно размахивающего руками, так что эта кассета ни в первый просмотр, ни потом не вызвала никакого интереса у нас четверых. А вот первые несколько минут второй кассеты оказались более интересными: там Геворг-хопарь записал видео на участке в Малаховке, где один парень, стоя в широкой яме, долго копал. После этого дядя поворачивал камеру на себя и говорил: «Смотри, Горгом, смотрите все, это фундамент нашего будущего дома! Я тут всех жду!» Потом он поворачивал камеру еще раз, и там уже наши с братом двоюродные Горгом-ахперь и сестры говорили: «Мы вас ждем, приезжайте!» И потом камера выворачивала еще раз, ловя Сати-тати, которая уже на армянском говорила: «Хватит уже упрямиться, э! Там у вас война, тут все спокойно! Хватит с меня истории Гарегина моего с Гришей, не хватало еще, чтобы два родных брата поссорились! Горгом, не вынуждай меня! Бери семью и приезжай, как мама тебе говорю!» После того как бабушка заканчивала говорить, шел (с третьей минуты) первый матч финала Кубка Кубков между «Торино» и «Аяксом» с комментариями на итальянском языке.

Для меня матч начался с того, что Стенли Мензо от своих ворот отдал передачу влево Михелу Креку, который сделал поперечную передачу в центр на Арона Винтера, который отдал передачу назад Данни Блинду, тот отпасовал на правый фланг Франку де Буру, который в одно касание передал мяч Виму Йонку, который забросил его вперед на Бергкампа, который тут же мяч потерял. Ничего интересного. Возможно, поэтому я, пребывая после смерти Вазгена в отвратительном расположении духа, посмотрел этот матч осенью 1992 года больше ста раз (два раза в день – утром и вечером, когда давали электричество), до сих пор знаю его наизусть и влюбился в «Аякс», возненавидев заодно итальянский язык и все, что с ним связано. Я принимал язык комментатора за азербайджанский, трибуны болели за «Торино», на футболках и по периметру стадиона была одна и та же спонсорская надпись Beretta – всё против голландцев, так что я, которому все время нужно было кого-то утешать, взялся неистово поддерживать их. «Аякс» тогда «в безумии зарубил быков» – сначала Вим Йонк забил с дальней дистанции, потом Казагранде сравнял счет, потом Петтерссон с пенальти опять забил, но Казагранде опять сравнял. Несмотря на ничейный результат, в конце матча радовались именно аяксиды, но я не знал почему (потом уже, переехав в Москву, я узнал, что это был первый матч, а ответный, прошедший через две недели в Амстердаме, закончился со счетом 0:0, что позволило «Аяксу», забившему два мяча в гостевой встрече, оформить победу в двухматчевом финале этого кубка).

Геворг-ахперь, который поначалу на мои футбольные переживания никак не реагировал, в какой-то момент включился и стал переживать за «Торино». (Даже зная результат, мы каждый просмотр проводили с постоянными тычками в плечо и радостными криками на забитые мячи – думаю, нам не хватало радости в те дни, поэтому мы готовы были радоваться и такому.) Но ему хватило десяти просмотров, чтобы решить, что «Торино» не тот клуб, за который стоит переживать, поэтому он захотел себе другую команду. С этой идеей мы однажды снова прибежали к останкам того дома, где один раз уже звонили Геворгу-хопарю. Брат набрал дядин номер и начал с ним говорить: «Алло, хопарь, слушай… Да, привет!.. Все нормально, мама, папа, все хорошо, у Гарика все в порядке, слушай. Короче, тут такое дело… Да мы не приедем, ты задрал уже… Слушай, а ты не знаешь, вот есть "Торино" клуб, да, а есть ли еще какие-то клубы итальянские, но круче?.. Что "в смысле круче"? Клуб, который круче "Торино", но такой же, как "Торино", что тут непонятного?! В общем, мы тебе сейчас перезвоним через пять минут… Да, будем на воздухе стоять, нечего бояться! Так ты быстрее все узнаешь!.. Короче, узнай, есть ли клуб, как "Торино", но круче, понял, да? Ну все, отбой, перезвоню через пять минут!» Через пять минут Геворг-ахперь опять позвонил Геворгу-хопарю: «Ну чего?.. Как говоришь? "Ювентус"? А по буквам?.. Подожди! Слышь, пианист, – обратился брат ко мне, – запиши по буквам. Да, хопарь, говори, как? Ю? Ю! Вен? Вен! Тус? Тус! Класс! Спасибо, хоп, пока, ты очень выручил. И да, прости, в Москву мы не приедем. Не скучай». И бросил трубку.

«Ну все, я теперь за "Ювентус" болею!» – сказал брат мне и побежал в бомбоубежище, где всю следующую неделю, вооружившись цветными карандашами и листом ватмана, занимался придумыванием своего «Ювентуса» на основе «Торино». У «Торино» на клубном логотипе был бык, поэтому брат, придумывая