Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

весьма ответственное дипломатическое поручение. Императрица, имея в виду использовать его прежние отношения с герцогом Фердинандом Брауншвейгским, весною 1795 года отправила Ламбера, как уже было упомянуто, в Германию, поручив ему воздействовать на герцога, чтобы тот побудил прусского короля отказаться от подписания мира с Францией. Поездка маркиза де Ламбера, как мы видели, не увенчалась успехом: попытка императрицы не помешала заключению Базельского мира.

В последний год царствования Екатерины маркиз де Ламбер, подобно двум другим членам «триумвирата», был удостоен пожалования землями. Ему было даровано 300 душ крестьян в окрестностях Нарвы. Младший сын его, принятый в кадетский корпус, сделал впоследствии в России блестящую военную карьеру.

Рассматривая положение этих трех лиц (графа Эстерхази, графа Шуазеля-Гуффье и маркиза де Ламбера), наиболее приближенных к императрице из всех поселившихся в России французских эмигрантов и действительно пользовавшихся ее совершенно исключительным расположением, мы видим, что в сущности они в ее царствование не несли у нас никакой определенной государственной службы. Им от времени до времени давали то или иное отдельное поручение, их мнение иногда выслушивали по вопросам, касавшимся эмиграции, они могли оказывать покровительство тому или другому из своих соотечественников, но этим дело и ограничивалось. Их деятельность, за редкими исключениями, не выходила из сферы придворных отношений. В значительной доле прав Эстерхази, когда говорит, что если Екатерина допустила его в число своих приближенных, то это объясняется тем, что ей нравилось с ним разговаривать. Живой, деятельный ум императрицы находил удовлетворение в обмене мыслями с этими остроумными собеседниками, умевшими приятно и легко касаться самых разнообразных предметов и принесшими с собою на берега Невы утонченные манеры версальского двора.

Что касается роли этих лиц в эмиграции, то первоначально Эстерхази, как официальный представитель принцев при русском дворе, несомненно, принимал большое участие в осуществлении политических идей и замыслов руководителей эмиграции, но в последние годы он совершенно отошел от политической деятельности и жил на покое, ограничиваясь, главным образом, своими личными и семейными интересами. Шуазель-Гуффье и Ламбер прибыли в Россию искать спасения от переживаемых невзгод, они были рады найти здесь спокойное пристанище и, по-видимому, вовсе и не стремились выступать на неблагодарном поприще эмигрантской политики.

Наряду с этими тремя представителями эмиграции, занимавшими наиболее почетные места, нельзя, однако, не упомянуть другого эмигранта, также нашедшего приют и покровительство под сенью русского императорского орла и хотя остававшегося гораздо более в тени, но из-за кулис оказывавшего значительное влияние на ход и направление всей политической деятельности эмиграции. «У нас в Италии есть один эмигрант знатный, получше, как видно, всех наших Эстерхазиев и ему подобных, который имеет в Париже сношения и даже шпионов туда посылает», – писал Безбородко графу А.Г. Воронцову. Он имел в виду пресловутого графа д'Антрега.

Луи-Эммануил-Генрих-Александр де Лоне, граф д'Антрег, родной племянник графа де Сен-При, которому он причинил немало забот и огорчений, представляет собою яркий тип одного из тех международных авантюристов, которыми так богат конец XVIII века. В его лице мы можем наблюдать своеобразную смесь памфлетиста, дипломата и шпиона. Увлекающийся, предприимчивый, бесконечно самолюбивый и тщеславный, ставящий выше всего свою независимость, д'Антрег долго не мог установиться, не мог найти своего настоящего призвания. Неоднократно менял он как свои политические, так и свои религиозные убеждения: мы видим его то последователем Руссо с его сентиментальным деизмом, то убежденным вольнодумцем, то строгим защитником церковных канонов. При появлении его при дворе в Версале он обижен тем, что ему, потомку хотя и старинного, но не знатного провинциального рода, не оказывают тех почестей, на которые он рассчитывал: ему отказывают в праве пользоваться придворным экипажем. Этого достаточно, чтобы отбросить его в оппозицию. Он сближается с передовыми литературными и художественными кругами и вскоре сам выступает на литературном поприще: он выпускает брошюру в защиту только что уволенного в отставку, опального министра Неккера. Благодаря несомненному дарованию автора, брошюра, весьма резко написанная, производит сильное впечатление. Встревоженное правительство приказывает отобрать и уничтожить все имеющиеся экземпляры, что сразу создает д'Антрегу шумную популярность. Между тем кое-кто из близких к королеве лиц заинтересовывается новым талантом; таким образом он входит в соприкосновение с так называемым кружком Полиньяк. Там царит иная атмосфера, и д'Антрег, поддаваясь ее влиянию, пишет столь же восторженную брошюру о деятельности Калонна. Злые языки утверждали, что в данном случае решающее значение имели доводы особого свойства: называли сумму в 100 000 ливров, будто бы полученную д'Антрегом. Этот слух, свидетельствующий о том, как высоко ценилась его поддержка, казался тем более правдоподобным, что д'Антрег вечно нуждался в деньгах: его губили и разоряли женщины. «Из-за женщин, – пишет ему его мать, – вы потеряли положение, состояние, возможность жениться; они вас скомпрометировали самым предосудительным образом, они вас сделали больным и подвергли опасности быть убитым». Среди многочисленных любовных интриг д'Антрега наиболее прочной оказалась его связь с известной певицей парижской Оперы, Антуанеттой Сент-Юберти. Далеко не красивая, наоборот, несколько вульгарная и притом крайне развратная, обладавшая чудным голосом и какой-то особой привлекательностью, она пользовалась громадным успехом. Сам Глюк был от нее без ума, Мирабо некоторое время был с ней в близких отношениях; его преемником и явился д'Антрег. Ее связь с д'Антрегом отнюдь не мешала ей, однако, прибегать к покровительству более состоятельных поклонников, и д'Антрег, со своей стороны, не только против этого не возражал, но, напротив, не стесняясь, пользовался всеми благами, выпадавшими на долю его подруги.

Тем временем он заразился охватившим Париж революционным энтузиазмом. В 1788 году выходит его «Записка о Генеральных Штатах, о их правах и способе их созвания», выдержавшая подряд 14 изданий. В ней д'Антрег не только выступает противником неограниченной королевской власти, но местами высказывает даже республиканские взгляды. Впрочем, его точка зрения далеко не совпадает с господствующим течением. Политические идеалы его довольно туманны: он проповедует возврат к старому, к тому строю, который существовал во Франции до утверждения в ней королевского абсолютизма; в этом древнем строе он усматривает действие исконной, настоящей французской конституции, на началах которой и надлежит, по его мнению, вновь строить государственный порядок, отметая позднейшие наслоения, лишившие народ его первоначальной свободы. Подобная позиция облегчила впоследствии автору переход в лагерь противников нового строя.

Дорожа, с другой стороны, феодальными традициями, д'Антрег уклоняется от предложенной ему чести стать одним из представителей парижской буржуазии и предпочитает быть избранным депутатом от дворянства своей провинции. Идя дальше по этому пути, он отстаивает голосование по сословиям и возражает против поголовной подачи голосов. На собрании 4 августа, на котором дворянство в порыве воодушевления отказалось от своих привилегий, он не