Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

присутствует. Популярность его, достигшая наивысшего предела во время предвыборного периода, теперь сразу падает. В Учредительном собрании он играет крайне бледную и незаметную роль: он не только не выступает на ораторской трибуне, но даже воздерживается от голосования по важнейшим вопросам. Деятельность депутата совершенно не по нем: воздействовать на толпу непосредственно живым словом – на это он не способен; он чувствует себя потерянным среди расходившегося людского моря. Не подлежит сомнению, что в это время он уже находился в тайных сношениях с двором и что Людовик XVI иногда прибегал к его советам.

В начале 1790 года д'Антрег, под предлогом расстроенного здоровья, выехал за границу по выданному Национальным собранием паспорту сроком на шесть месяцев с твердым намерением окончательно поселиться за границей. Материальное положение его было отчаянным: все его имения были разграблены, его родной замок сожжен и разрушен; таким образом, он лишился всего своего достояния и всех своих доходов. Единственным выходом представлялась женитьба на Сент-Юберти, которая в обмен на имя и титул готова была предоставить ему известную обеспеченность; они тайно обвенчались в Швейцарии. Брак этот, который д'Антрег в течение многих лет скрывал даже от своей матери, конечно, означал для него полный разрыв семейных связей, делая его каким-то отщепенцем в той среде провинциального дворянства, к которой он принадлежал по рождению.

Теперь, наконец, д'Антрег нашел ту деятельность, которая его удовлетворяла и вполне соответствовала его способностям: он становится одним из главных агентов контрреволюции и старается постепенно сосредоточить в своих руках все нити эмигрантской политики. Под чужим именем разъезжает он между Пьемонтом, Швейцарией и Миланом, всюду вербуя сторонников вооруженного вмешательства во французские дела. Вместе с тем, чтобы засвидетельствовать перед эмиграцией свою политическую благонадежность, он издает «Обращение к французскому дворянству», в котором этот бывший поборник передовых идей прославляет дворянство как опору монархии и основу государственного строя. Одновременно он заявляет себя правоверным католиком и даже пишет смиренное письмо папе.

Благодаря своей ловкости, своему изворотливому уму и писательскому таланту, д'Антрегу удается обратить на себя внимание многих государственных деятелей в различных странах Европы, которые начинают с ним серьезно считаться. Сам он сначала смотрит на себя как на агента исключительно короля. Его старания направлены на то, чтобы побудить бурбонские дворы, и преимущественно Испанию, выступить на защиту французской королевской семьи; когда же это не удается, он обращается в Кобленц и через посредство Бодреля входит в сношение с принцами, которых он начинает снабжать сведениями и советами. Летом 1792 года Калонн ему пишет: «Принцы имеют больше оснований выражать вам свою благодарность, чем давать вам какие-либо инструкции». По прибытии графа Прованского в Верону д'Антрег непосредственно предлагает ему свои услуги, чтобы развить дипломатическую кампанию против революционной Франции. Насколько дорожил граф Прованский этими услугами, видно из того, что, провозгласив себя регентом, он д'Антрегу первому из всех жалует орден Св. Людовика – орден, по правилам, – награждающий военные заслуги, каковых за д'Антрегом во всяком случае не числилось. Регент снисходит даже до того, что украшает бывшую г-жу Сент-Юберти лентой Св. Михаила. Впрочем, д'Антрега лично он едва ли склонен был уважать, по крайней мере, ближайший друг и поверенный регента, граф д'Аваре, называет д'Антрега «цветом негодяев».

Д'Антрег в это время поселился в Венеции. Венеция конца XVIII века, «самый фантастичный из городов тогдашней Италии, а может быть, и всей Европы», привлекавшая столько знатных путешественников, столько знаменитостей литературы и искусства, столько прожигателей жизни, была тем местом, где среди празднеств и маскарадов в пестрой толпе смешивались люди самых разных национальностей, самых различных общественных положений и политических взглядов, где эмигранты-роялисты сталкивались с якобинцами, носители громких старинных фамилий – с вышедшими неизвестно откуда разбогатевшими дельцами. Какая благодатная почва для политических интриг, для шпионства, для заговоров! Более подходящей обстановки для деятельности такого лица, как д'Антрег, нельзя себе представить. Благодаря своей дружбе с испанским посланником при Венецианской республике Лас-Казас, убежденным сторонником французских роялистов, д'Антрег пристраивается на испанской службе; его принимают в испанское подданство, причисляют к испанскому посольству в Венеции с довольно крупным содержанием и награждают испанским орденом. Через его руки проходит вся тайная переписка между роялистскими агентами в Париже и мадридским двором. К нему же поступают донесения роялистских агентов во всей Италии. Он находится также в постоянных сношениях с Дрейком, английским вице-консулом в Ливорно, которому поручено поддерживать интриги против Франции. Он получает крупные суммы из разных источников, но считает ниже своего достоинства точно отчитываться в их израсходовании.

Главные его старания направлены на то, чтобы приобрести доверие русских дипломатических представителей: А.Г. Лизакевича в Генуе, графа Ф.А. Головкина в Неаполе и А.С. Мордвинова в Венеции. Лизакевичу поручено следить за неким Семонвилем, остановившемся в Генуе по дороге в Константинополь, куда он командирован Французской республикой с целью возбудить Оттоманскую Порту против России. Д'Антрег каким-то путем достает секретную инструкцию, полученную этим Семонвилем из Парижа, и переписку его с французским поверенным в делах в Венеции. Он также вручает Лизакевичу план восстания, которое французское правительство намеревалось зажечь в России[93]. Головкину важно быть осведомленным о сношениях Комитета общественного спасения с Турцией и Польшей; д'Антрег снабжает его целым рядом совершенно доверительных документов по интересующим его вопросам. Наконец, Мордвинову он также оказывает весьма ценные услуги.

Большой канал в Венеции с Санта Мария делла Салюте. Художник Б. Беллотто

Старания д'Антрега не пропали даром. Правда, сначала он сделал крупную ошибку. Очевидно, не отдавая себе отчета в значении подобной награды и к тому же явно преувеличивая свои услуги, он решился ходатайствовать о пожаловании ему не более не менее как портрета императрицы. Ходатайство это было оставлено без ответа. Зато потом, в трудную минуту, его связи с русским дипломатическим миром ему весьма пригодились. После того как Испания в апреле 1795 года заключила в Базеле мир с Францией, д'Антрег оказался в самом неопределенном положении, тем более что его друг и покровитель Лас-Казас был переведен в Лондон. Д'Антрега отчислили от испанского посольства; дальнейшее получение содержания представлялось весьма сомнительным. Тут-то его и выручило из беды покровительство русского двора. По просьбе графа Прованского он осенью 1795 года был причислен к русскому посольству в Венеции и принят на русскую государственную службу с соответственным содержанием, продолжая, впрочем, по-прежнему числиться испанским подданным. Нельзя сказать, чтобы Мордвинов обрадовался своему новому сотруднику. Формально д'Антрег становился его подчиненным, занимая, однако же, вполне самостоятельное и весьма своеобразное положение, и при таких условиях установить с ним надлежащие отношения было,