Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

Получив новое назначение, д'Антрег переселяется в помещение русской миссии, и с этого момента начинается полный расцвет его политической деятельности. Он стремится стать главным посредником между Людовиком XVIII и Екатериной и, как видно из вышеприведенных слов графа Безбородко, это ему до некоторой степени и удается. С другой стороны, он организует в Париже роялистское осведомительное бюро, с которым он через подставных лиц поддерживает регулярные сношения. Правда, сообщаемые из Парижа сведения далеко не всегда ценны, часто даже не вполне достоверны, но это не так важно. Главное дело в том, что никто, кроме него, не имеет таких свежих, таких непосредственных известий о том, что происходит в Париже, и конечно д'Антрег, со свойственной ему самоуверенностью, умеет использовать их так, чтобы выставить свою деятельность в наиболее выгодном свете. Впрочем, он не все передает в Верону; кое-что он сохраняет в тайне, оставляя за собою возможность вести свою самостоятельную политику. Вместе с тем он продолжает свою литературную деятельность, составляя записки и брошюры по различным политическим вопросам и полемизируя не только с республиканцами, но, в особенности, со сторонниками умеренных взглядов в эмиграции. Наконец, руку д'Антрега видят даже в покушениях, впрочем, неудачных, коим подверглись в Северной Италии двое представителей Французской республики.

Немедленно после принятия королевского титула Людовик XVIII вызывает д'Антрега к себе в Верону. Он с ним советуется при составлении своего манифеста к французскому народу. Д'Антрег уже видит себя в роли первого министра, но через несколько дней его отпускают обратно в Венецию. После вынужденного отъезда Людовика XVIII из Вероны д'Антрег остается в роли его негласного представителя в Италии. Французское правительство, считая его одним из наиболее опасных своих врагов, неоднократно предъявляет к венецианским властям настойчивые требования об его изгнании, но официальное положение д'Антрега в составе русской дипломатической миссии делает его неприкосновенным, и все ограничивается тем, что венецианские власти обещают снестись по этому вопросу с русским двором. Только приближение наполеоновских войск к Венеции в мае 1797 года заставляет д'Антрега совместно с прочими чинами русской миссии покинуть территорию Венецианской республики. История его ареста Бернадотом в Триесте, при котором в руки Наполеона попался портфель с документами, касавшимися сношений генерала Пишегрю с принцем Конде, равно как и история дальнейшей судьбы д'Антрега, выходит из рамок настоящего очерка.

Деятельность д'Антрега, бурная, суетливая, порой очень яркая, не привела ни к каким осязательным результатам, не оставила по себе сколько-нибудь заметных следов, но по справедливости можно сказать, что это не столько его вина, сколько вина того обстоятельства, что он посвятил свои силы делу, обреченному историей на неудачу. Как бы то ни было, граф д'Антрег, хотя никогда и не переступивший русской границы, но все же проживший самые блестящие годы своего мятежного существования на русской территории (поскольку таковой следует считать помещение российской дипломатической миссии), несомненно является одной из самых интересных и своеобразных фигур среди французских эмигрантов, пользовавшихся покровительством России.

Глава XIV

В первую половину своего царствования Екатерина II поддерживала оживленные сношения с представителями французской литературы и философии; в последние годы ее правления мы не находим между эмигрантами, прибывшими в Россию, ни одного сколько-нибудь известного писателя или ученого[94]. Единственным исключением является Сенак де Мейлан, приезд которого в Россию, нужно впрочем, сказать, вносит несколько комическую нотку в историю отношений между эмиграцией и русским двором. Нельзя, действительно, без улыбки читать о необычайных претензиях этого лица, автора нескольких беллетристических произведений и довольно поверхностных трудов по части государственного хозяйства, который на этом основании думал, что в Россию он явится неким преобразователем и просветителем, перед которым сразу откроются все пути к высшим государственным должностям. Самым подходящим он считал для себя пост министра финансов, но в крайнем случае готов был посвятить свои силы и дипломатии, соглашаясь занять должность хотя бы российского посла в Константинополе. Разумеется, он не сразу выступил с подобными притязаниями. Начал он с гораздо более скромного предложения – написать историю царствования Екатерины II, но довольно скоро после приезда в Россию раскрыл свои карты. Екатерина, со своей стороны, быстро его разгадала, его разговоры ей надоели, и после трех-четырех свиданий она перестала его принимать, однако переписка между ними продолжалась. До нас дошли как письма императрицы к Сенаку, так и письма ее к Гримму о нем. Благодаря этому мы имеем возможность проследить, как постепенно менялось отношение императрицы к этому лицу. Сначала она принимает его весьма любезно, затем, ознакомившись с его притязаниями, она с тонкой иронией пытается ему объяснить всю их нелепость; в дальнейшем, видя, что он не желает понимать подобных намеков, она принуждена более определению поставить его на место; но все это делается в легкой, изящной и не только не обидной, но даже весьма милостивой форме. Вместе с тем в этих письмах императрицы можно найти отражение ее взглядов на весь ход истории России, на то, в каком духе следует писать эту историю и какие обязанности берет на себя придворный историограф. Таким образом, вся совокупность данных о пребывании Сенака де Мейлана в России представляется нам в виде своего рода «романа в письмах», требующих для ясности лишь краткаго комментария.

Габриель Сенак де Мейлан, сын придворного врача Людовика XV, человек несомненно талантливый и образованный, но обладавший непомерным самомнением, сначала посвятил себя административной деятельности. В конце царствования Людовика XVI он занимал должность губернатора одной из северных провинций. Его первый научный труд «Рассуждения о богатстве и роскоши», направленный против Неккера, обратил на себя всеобщее внимание. Сенак рассчитывал, что король его немедленно призовет и поручит ему заведование финансами королевства. Надежде этой не суждено было осуществиться, но Сенак остался при том убеждении, что если бы он своевременно был поставлен во главе управления страной, то революция, вероятно, была бы предотвращена. В 1790 году он эмигрировал в Ахен, откуда и обратился к русской императрице с письмом, предлагая заняться составлением истории России в XVIII веке; предложение это он просил сохранить в тайне. К письму были приложены повесть под заглавием «Два кузена» и план издания записок из жизни маршала герцога Ришелье как образчики литературных способностей автора.

Екатерину это предложение, видимо, заинтересовало. В свое время Вольтер написал «Историю Петра Великого», которая немало способствовала ознакомлению Западной Европы с личностью великого преобразователя и прославлению его деятельности; отчего бы теперь другому французскому писателю не взяться за составление истории России за