Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева

в жизнь. Русские инженеры, спускавшиеся в шахты в перчатках и дорогих костюмах, чиновники в коммунистической партии не давали американским инженерам что-либо менять в работе рудников, постоянно придумывая все новые и новые отговорки.

Джона Литтлпейджа такое положение дел не удивляло: он уже не первый раз видел рудники в таком состоянии. Но, подобно тому, как он, заручившись поддержкой Серебровского, навел порядок на прошлых рудниках, он с неиссякаемой энергией принялся и за Каталу. Вскоре положение на шахтах стало улучшаться, преобразования, необходимые для механизации работы, постепенно внедрялись. Управляющий был коммунистом и показался Джону человеком основательным; он пытался по-настоящему понять, что американцы сделали и каким образом.

Однако, к его удивлению, русские инженеры на руднике, практически без исключения, отмалчивались и только препятствовали его преобразованиям. Литтлпейдж был поражен таким отношением: русские инженеры на золотых рудниках, где он работал раньше, вели себя совсем по-другому. Он пытался понять цель их противостояния и причины их враждебности, но не мог, потому попросту решил, что они завидовали им: ведь американцы приводили в порядок даже те рудники, что пребывали в упадке.

Но постепенно, благодаря усилиям управляющего и поддержке оживившихся американских инженеров, им удалось наладить дела. Вместе с тем воспрянули духом горняки, и уже через пять месяцев производство выросло на девяносто процентов. Со спокойным сердцем Литтлпейдж поехал дальше. Он был уверен, что смог решить проблемы рудников в Катале, не подозревая, что проблемы эти уходили корнями намного дальше, в самые недра земли, и чтобы решить их, необходимо было и копать глубже, и применять совсем другие методы.

Еще во время работы Литтлпейджа в рудниках Каталы к нему пришел запрос о помощи со знаменитых Риддерских свинцово-цинковых рудников в восточном Казахстане, вблизи китайской границы. Эти рудники в царское время принадлежали британцам, а сейчас считались важнейшим свинцово-цинковым месторождением в мире, кроме того, в руде содержалось исключительно большое количество золота.

Путешествие в Казахстан было совершено в марте, по-настоящему зимнем месяце для этих широт. Мороз казался подчас невыносимым, а вьюжные метели, острые, как тысячи ножей, больно ранили кожу лица – приходилось кутаться в овчинные тулупы, сильнее натягивать шапки. Однако Джона, исследовавшего еще в молодости рудники холодной Аляски, было не так просто удивить; он готов был стерпеть все ради того, чтобы наладить производство на пребывающих в упадке рудниках. Неутомимый путешественник и исследователь, он вместил в себе столь редкое сочетание романтики первооткрывателя и прагматики приземленного инженера. Но еще большая романтика была заключена в его жене Джорджии, которая, отправив дочерей в Америку к родственникам, ездила во все самые отдаленные уголки Советского Союза вместе с мужем и была его неизменным спутником и товарищем.

– В тебе намного больше силы духа, чем во мне, – говорил ей Джон после возвращения из очередной экспедиции. – Я не могу так спокойно переносить тяготы путешествий, как это делаешь ты.

Терпеливая Джорджия, страстно любившая мужа, только посмеивалась в ответ.

Однако то, что он увидел на Риддерских рудниках, превзошло его худшие ожидания. Рудники были на грани обвала, и каждый день грозил стать их последним.

– Методы, которые здесь в ходу, – сказал он управляющим коммунистам, – могут довести горного инженера до инфаркта. Именно эти методы привели к ряду обрушений, после которых добыча почти прекратилась.

Рудник был расположен близ реки, и вследствие обрушений произошел столь большой приток воды, что насосное оборудование с ним не справлялось.

– Мы готовы на любую помощь, любые поставки техники. Только давайте наладим выработку, – отвечал ему управляющий.

Джон бросил на молодого коммуниста пронзительный взгляд:

– Похоже, вы не понимаете: шахты в таком состоянии, что в любой момент могут быть безвозвратно затоплены.

– Значит, вы ничего не можете сделать? Все потеряно?

Лицо молодого человека исказилось таким отчаянием и беспомощностью, что Джон смягчился:

– Погодите. Дайте мне все исследовать до конца, и я составлю подробный план действий. Тем временем мне нужно получить подтверждение из Москвы, что я имею широчайшие полномочия здесь – на уровне главного инженера.

– Мы сделаем все, что вы скажете, даже пока подтверждение не получено.

– Отлично.

Вскоре Джон выяснил, что инженеры тратили свое время не на устранение неполадок и воплощение мер по спасению рудников, а исключительно на препирательства по поводу того, кто из них представил лучший план по защите шахт от затоплений и обрушений. Управляющий, не имеющий соответствующей квалификации, от собственного бессилия повлиять на инженеров вынужден был требовать, чтобы руду добывали, невзирая на опасность затопления.

Литтлпейдж под личную ответственность составил план работ и запретил любые действия, которые могли привести к полному затоплению рудников. Через три недели он получил ответ на свою телеграму из Москвы, в которой Джону поручили принять обязанности главного инженера рудника.

Спустя время он разработал целый проект с подробными инструкциями по эксплуатации рудников и их преобразованиям, который охватывал промежуток в несколько лет. Джон полностью объяснил суть проекта двум русским инженерам, которые показались ему самыми способными, и он был уверен, что они не только поняли его, но и совершенно согласны с предлагаемыми им методами. Рудники были восстановлены и начали давать выработку. Литтлпейдж, довольный проделанной работой, вместе с супругой отправился дальше в путь – проверять и восстанавливать другие рудники.

И снова он даже представить не мог, насколько шатки были успехи, с таким трудом достигнутые им. Страшное время требовало страшных деяний, и честный и добросовестный труд не мог спасти советскую промышленность, не мог спасти людей, трудящихся на нее, не мог, по сути, ничего… Простым порядочным специалистам нечего было противопоставить злу, все яростнее проникающему в кровеносные сосуды рудников, заводов и шахт Урала.

После рождения Руслана Степан был вынужден просить руководство рудников отправить его в шахту: одного коня не было, возить руду ему было не на чем. Поначалу его не принимали, потому что не было места, но как только оно появилось, Степан отправился в лаву. Как оказалось, это было мудрое решение, потому что в последние несколько месяцев после приезда видного американского инженера, который, как поговаривали, имел связи в Москве и докладывал чуть ли не самому Сталину, в Катале произошли серьезные изменения. Технологии были изменены, техника обновлена, и началась механизация работ на шахте. Ручной труд уходил в прошлое, а вместе с ним через год-другой должна была отпасть и необходимость в работе Федотовых: к шахтам намеревались подвести железную дорогу, которая соединит завод и рудники. Об этом теперь поговаривали в поселке, и Елисей тревожился, понимая, что вскоре и ему придется искать другую работу.

Однажды, когда Джон Литтлпейдж еще не покинул Каталу, со